В перерыве сессии Совмина группа товарищей собралась в кабинете товарища Булганина, точнее — в небольшой столовой, расположенной за этим кабинетом, и продолжила обсуждение «некоторых вопросов». И, хотя разговор был совершенно неформальным, вопросы обсуждались очень интересные:
— Я, откровенно говоря, не понимаю, как можно планировать создание предприятия, заранее зная, что больше девяноста процентов его продукции отправятся в брак, — заметил Николай Семенович. — Причем весьма недешевой продукции…
— А она считала не сколько получится брака, а сколько продукции выйдет качественной. Я по этому поводу пообщался с Акселем Ивановичем, он, когда услышал, сколько готовых кристаллов будет этот брянский завод выдавать, аж до потолка от радости прыгал, — ответил ему Николай Александрович. — А Игорь Васильевич, когда ему рассказали о том, какие он может получить машины уже до конца года, говорил, что придется, скорее всего, и планы на постройку новых электростанций изрядно менять, поскольку можно будет эти его котлы рассчитывать в разы быстрее.
— Реакторы, — тут же поправил его Пантелеймон Кондратьевич, — сейчас стало правильно такое слово использовать. Кстати, тоже вроде эта девица так их называть придумала.
— Странная она какая-то, — задумчиво подытожил Николай Семенович, — если ее предложения просто почитать, так ведь чушь какая-то получается, а если вдуматься…
— И вдуматься после того, как ее предложения воплотятся в чем-то материальном, — хмыкнул Пантелеймон Кондратьевич, — то почему-то оказывается, что это вовсе не чушь. Но непонятно, откуда она все это знает: ведь и этот самолетик колхозный, мне Мясищев говорил, буквально по ее эскизу построен был, и в Губкинском институте именно она тему с катализатором для бензина высокооктанового предложила. Опять же, сестра ее родная вон какое лекарство придумала, и сдается мне, что не сама она это сделала. Такое впечатление, что она просто во всем разбирается!
— Да не разбирается она, — отмахнулся от этой мысли Николай Александрович, — она на самом деле очень мало в чем разбирается. Так, по верхам нахваталась всякого — но вот как организатор она вне всяких похвал. Понимает, как людей заставить… вдохновить на нужную всем работу и очень хорошо придумывает, как людям все необходимое предоставить. Взять тот же Брянск: там сорок процентов затрат приходится на постройку жилья для работников завода, опять же детских садов и школ — и понятно, что на завод она соберет лучших работников, которые будут изо всех сил стараться с завода не вылететь.
— Но все равно она какая-то непонятная, — уперся Николай Семенович, — есть в ней что-то такое…
— И непонятного в ней даже больше, чем вы думаете, — весело отозвался Павел Анатольевич. — Когда мы выяснили, что именно она приказ разослала, все же первоисточник выяснить постарались — но абсолютно безуспешно. Зато выяснили, что подготовка у девушки — огого!
— Что, скрывается от слежки умело?
— Нет, хотя у нее особые отношения с секретностью, но с конспирацией, допустим, она явно не в ладах: дважды ведь телеграмму отправила, на чем мы ее и вычислили. Однако сумела же всего двумя ударами бандита на тот свет отправить! А мы потом незаметно смотрели, как она физкультурой занимается, и даже для себя кое-что новенькое нашли: девушка почти любого даже оперативника способна голыми руками завалить. И даже ходит она… она ведь даже в одно место на автомобиле дважды по одному маршруту не ездит! Ее точно кто-то готовил, и готовил долго — но вот когда и где… мы ее биографию чуть ли не по минутам прошерстили: негде ей было всему этому обучиться, да и не у кого. Один наш товарищ вообще несколько лет с ней по соседству жил — и ничего не замечал, а ведь спец не из последних. Впрочем, он и по поводу ее испанского удивился…
— Думаете, ее где-то подменили на пути в Москву?
— Точно знаем, что нет, она именно та за кого все ее принимают. Но вы правы, непонятная девушка у нас.
— Да что вы все заладили: непонятная, странная… — как бы в шутку рассердился Николай Александрович. — У девушки просто огромный организаторский талант, и она себя тоже… организует. А вам бы все ее подозревать в нехорошем.
— Работа у нас такая, — невесело хмыкнул Павел Анатольевич, — и подозревать, и все прочее.
— Не надо тут «прочего»!
— И не будет: с этим-то в ней все кристально ясно. Абы кому приказы передавать точно не доверят, да и то, чем она занималась все это время…
— Ну что, доели? И каков итог обеда будет?
— Она права в одном: если мы не успеем, то опоздаем, и опоздаем навсегда, — ответил на вопрос Пантелеймон Кондратьевич. — а опаздывать мы права не имеем. У кого-то есть возражения?
Но возражать ему никто не стал…
