В Барсуках ей делать нечего, да и не выдержат родные Барсуки цельной тещи царской.
– И уж она-то так плакалась… просто-таки сердце рвалося… хорошая женщина… одна осталася, горемычная, с хозяйствием, с сыном малолетним на руках. И с этим, прости Божиня… и ведь по-доброму… в дом взяла, хоть бы и обижена на мужа была. Но решила, что дитятко не виновное… только змею на груди пригрела.
Это кто там еще змеею был?
А Люциана Береславовна лишь вздыхает сочувственно.
– В доме от него никому спасу не было. А как на конюшню спровадила, чтоб поуспокоился да место свое понял, так он со злобы, не иначей, всех коней потравил…
– Невероятно…
И туточки я с Люцианой Береславовной всецело согласилася: быть того не может.
– Она ж потом в ноженьки царице кланялась… справедливости испрошала, чтоб защитила она ее и сыночка малолетнего…
…оный малолетний по полигону давече козой скакал… иль козлом правильнее будет сказать?
– …но не выдали… пригрели в Акадэмии… и что вышло? Задурил девке голову. А ей много ли надобно?
– Немного… так, значит, Ксения Микитична вас с царевичем познакомила?
– Она ему сродственницею доводится, – сказала бабка шепотом. – Только сие тайна…
– Понимаю, но у нас с вами беседа приватная. И какие могут быть тайны между двумя знающими людьми. Все ж Ксения пусть и родовита, но не особо умна… не чета вам… вы бы точно не допустили подобного в своем хозяйстве. И как вам царевич показался?
– Царевич?
– Вы ж беседовали с ним. Прекрасно осознаю вашу любовь к внучке, вы принуждать ее не станете, но будучи человеком умным, проницательным, сумеете убедить упрямицу… а убеждать стоит, если новый жених лучше прежнего. Красив ли?
– Ой, красив…
– Я и думаю, все ж таки царевич… каков он?
– Царевич, – повторила бабка.
– Верно, что царевич… лицо, наверно, гладкое и белое… волос темен, кучеряв… я-то сама не видела, но слышала, будто бы мелким бесом вьется. А густой – иные гребни ломятся, такой густой… ресницы темные. Глаза синие… да, все прямо так, как я себе представляла… нет, будь Зослава и вправду разумною, в вас… – вновь польстила Люциана Береславовна, а я глаза-то открыла и вправду лежу что покойница.
Еще и схоронят ненароком.
– …она б первым делом про звание подумала. Про богатство, про то, как жить станет в тереме царском…
А ведь неспроста Люциана Береславовна этакую песню завела.
И с бабкою чаевничает, сидит, что подруженька лучшая, беседы задушевные ведет.
– …небось славное дело, когда под рукою сотня холопов, и каждый услужить желает… от ваши-то, сразу видать, крепко дело свое знают… у редкой хозяйки такая дворня послушная. С домом досталися?
– Ох, что с домом… там три человека, да и те калечные, кинули, кого не жаль. Остальных-то сама искала. Вона, Ксения Микитична поспособствовала. У ней-то ныне с хозяйством не ладится. Тяжко бабе одной, без мужика… продала задешево… девки-то ладные. Одна волосья чесать обучена. Другая опосля баньки кости так разомнет, что трещат, будто сахарные. Самое милое дело… а еще одна есть, говорливая, зараза, но зело умелая до малевания. Лицо набелит, бровь сурьмой подведет… красиво получается, от как я!
– Удивительно хорошо… – голос Люцианы Береславовны отчего-то дрогнул.
– Вот… а мужичок тот, пускай и неказист, зато поет – душа прям разворачивается. А потом сворачивается. Его она мне вовсе подарила. Как сродственнице. Будущей.
– Теще царской.
– Именно.
– Теперь, наверное, многие станут вашей дружбы искать…
– А то… как прознают, мыслю, прохода не станет.
– Так если Зослава еще согласится… она-то упертая…
– Розгою…
– Аргумент, – согласилась Люциана Береславовна. – Порой меня так и тянет воспользоваться… но вы уверены, что послушает? Все ж таки воли ныне много… не захочет по собственной воле Акадэмию покинуть, то и власти над нею у вас не будет… потому вы сразу уж розгою не грозитесь… расскажите ей про царевича, до чего хорош он… любая девка небось вне себя от радости была б, посватайся к ней такой красавец… чтобы волос светлый, прямой… глаз зеленый…
…она ж иное говорила!
Но лежу.
Глазами моргаю. Мизинчиком скребу простынь. А бабка, стало быть, агакает, мол, именно таков и есть царевич, и волос светлый, и прямой, и глаз зеленый… один, выходит, зеленый, а другой – синий.
Волосы тож прядками, как у зверя-зебры.
Иначе как сие возможно?
– Или все ж рыжий?
– Не помню, – раздраженно ответила бабка. – Где моя девка? Пусть зовут немедля!
– А чай?
– Некогда мне тут чаи распивать! Девку возвертайте… а то… а то… стану тещею царскою, всех запорю!
– Какое у вас ожерелье красивое… тоже подарок?
– Не трогай!
Бабка взвизгнула.
И подскочила.
И грохнуло что-то… а после стало тихо. Только простыня с меня сползла.
– Живая? – осведомилась Люциана Береславовна и сама себе ответила: – Живая. Что вам сделается? Надо же… уже и плетение истончилась. И вправду, магия на вас плохо действует, что ж, надеюсь, бабка у тебя обычный человек.
И пальчиками щелкнула.
– Сейчас будет неприятно. Если хочешь – кричи…
Я рот раззявила, сказать, что не промолвлю ни словечка, но ноги скрутило. И руки.
И спину.
