Теперь уже постоянно, даже во сне. Пожалуй, особенно во сне. И Арей опасался засыпать. Он держался столько, сколько получалось. Он терял счет времени – дни и ночи становились похожи друг на друга. Да и как различать их в каменном мешке, где его заперли.
Огонь ненавидел темницы.
И желал свободы.
Огонь требовал выйти. И вообще, чему Арей подчиняется? Кому он подчиняется? Тем, кто много слабее его, Арея? Он способен уничтожить любого…
…тех, кто приходит.
Говорит.
О чем?
Разве способны они понять…
– …послушай, – голос Фрола Аксютовича доносился сквозь гул пламени. – Ты не должен поддаваться. Ты хозяин над силой своей…
Огонь смеялся.
Хозяин?
Разве Арей способен на что-то без него? Нет, это огонь создал это тело. Огонь его и разрушит, если, конечно, Арей не проявит толику благоразумия. Пусть он выйдет.
Хотя бы из круга.
– Пентаграмма тебя сдерживает. – Фрол Аксютович приносил ужин. Или завтрак? Обед? Не важно, человеческая еда давно стала лишней. Арею требовалось иное, но ему не позволяли.
Мучили.
– Но это временное решение… Арей, чем больше проходит времени…
…время ничто.
Время имеет значение только для людей. А пламя вечно. И Арей вечен… бессмертен. Всесилен.
– Арей…
Они не понимают.
…иногда вместо Фрола Аксютовича появлялся другой. В нем тоже горел огонь, но плененный…
– Еще держишься? – этот другой злил.
И злость открывала пламени выход. Оно вспыхивало, катилось огненной стеной к границе пентаграммы и разбивалось на искру.
– Держишься… знаешь, а я ждал от тебя большего… – тот другой был насмешлив.
Он не сочувствовал.
Почему?
Потому что ему все равно, выживет ли Арей.
И даже выгодна смерть его. Это озадачивало. И вновь же злило.
– Все-таки человеческая кровь сказалась… твой отец был слаб. И эта слабость передалась тебе.
– Нет.
– Надо же, заговорил. – У того, другого, имелось имя. И Арей его вспомнил. С трудом, но вспомнил. – Значит, еще не все потеряно… смолчал бы, я бы тебя уничтожил. Знаешь почему?
– Нет.
Говорить сложно. Человеческая речь примитивна, скупа на оттенки, ей не сравниться с песней пламени, и потому Арею не нравится говорить.
Тяжело.
Но тот, другой, не станет слушать огонь.
– Потому что потеря речи – первый симптом полной деградации. Немые не возвращаются. Никогда.
Кирей.
Он родич. Дядя. Он нахален и горделив.
Не поможет.
Ни Арею не поможет, ни огню. И милосердия ждать не стоит… какое милосердие от того, кто сам обрек Арея на эту муку? Теперь он почти вернулся, и пламя отползло, затаилось в груди.
Жжет.
И плечи горят. Руки… Арей взглянул – так и есть, обгорели едва ли не до кости. И черно-красная спекшаяся шкура потрескалась.
Было больно.
Арей не хотел больше боли, и потому позволил огню забрать ее. Спрятался. Ненадолго. Конечно, ненадолго… время ведь не имеет значения. Кирей вернется, и тогда они поговорят. Быть может.
Появление этого гостя Арей пропустил. Он спал.
Или находился в полусне…
Или вовсе умер, вновь позволив пламени одержать верх. Он устал бороться, и, говоря по правде, каждое возвращение требовало все больших сил. А сил не оставалось.
У человека.
– Доброй ночи, Арей, – сказал гость, озираясь, словно сам не понимал, как оказался в этом месте. Что за оно? Арею казалось, он неплохо изучил Акадэмию, но сейчас, сколько ни пытался, не мог понять, где находится.
Под землей?
Над землей?
Вовсе не в Акадэмии?
Камень вокруг.
Под ногами – гранит. Стены им же укрыты… и потолок… дверь и та за щитом гранитным прячется. Но хуже – не камень, истинное пламя способно и его заставить плакать, но рисунок, в камне высеченный. Арей изучил его, запомнил намертво, каждую линию, каждый поворот.
Рисунок был идеален.
Но пламя вновь и вновь пыталось прорваться сквозь границу.
– Не надоело тебе сидеть на цепи?
Слова сгорели в огне пожухшими листьями, и пепел их царапнул горло.
– Ты меня понимаешь? – Человек склонил голову набок. – Должен понять… или ушел слишком далеко? Жаль, если так…
Его разглядывали.
С интересом. С легким сожалением, которое ощущалось перцем на губах. И Арей знал, что сожаление это – вовсе не оттого, что он, Арей, скоро умрет. Нет, гость сожалел, что смерть эта разрушит его планы. И огню, который мнил себя всеведущим, стало любопытно.
Настолько, что огонь позволил Арею вновь стать человеком.
Ненадолго.
– Кто… ты…
Арей сумел подняться.
На четвереньки.
И добрался до линии, вплавленной в камни. Остановился, не способный ее пересечь. Будь он человеком… для человека линия – лишь линия. Переступит и не заметит, но нынешний Арей был пламенного роду, огненного племени.
И потому замер.
– Поди ж ты, говорить способен. – Человек присел на корточки.
Под маскою.
Не высок.
Не низок. Никаков. Взглядом скользнешь и не зацепишься… а заклинание интересное. Арей видел его изнутри, плетение кружевное, такое не каждым рукам под силу.
И конечно, в амулет его упрятать можно, да искривится.
Сомнется.
Надо же, какие мысли… рукодельные.
– Что ж, раз способен, то и поговорим. Все одно тебе делать нечего. Крепко тебя Фролушка запер… на цепь посадили. Не обидно?
