Огонь рассыпался, разползся дорожкою вдоль границы, огненным хлыстом витым, притворился безопасным. Люди ведь доверяют пламени? Иногда. Они заводят его в очагах, прячут в черных жерловинах печей, приживляют на тончайшие нити восковых свечей… они греются.
И подкармливают пламя смолистыми дровами.
Жирным углем.
Расслабляются в тепле… но этот не таков, он не готов протянуть руку к огню, пусть в подвалах и холодно. Этот холод не позволял Арею сгореть.
А человек лишь пальцем вдоль границы провел.
– Ты здесь… они там… тебе обещали вернуть дар, но не предупредили, чем это чревато. Иначе ты бы не согласился. Или согласился бы?
– Не… знаю…
Говорить тяжело. Огню чужды слова, но Арей все еще пытается быть человеком. Только это тяжело. Согласился бы?
Остаться без дара.
Пусть и не невольником, но… кем? Никем. Бывших магиков не бывает, а он… стать человеком? Просто человеком? Быть может, этому человеку нашлось бы местечко при Акадэмии или еще где, небось отписал бы Фрол Аксютович кому из дружков. Мол, так и так, приютите, будьте ласкавы, найдите дом и дело по плечу, раз уж вышла этакая незадача.
Золотишка отсыпал бы.
Немного.
На обзаведение хозяйством. А там… там человеческая жизнь коротка.
– Согласился бы, – гость будто мысли Ареевы прочел. – Такие, как ты, отступать не умеют. Хорошо. Замечательно даже. Я тебе помочь хочу.
– Чем?
Арею разве нужна помощь?
Нужна.
Гордость сгорела. Пора признать: сам он не справится. Попробует, но…
– Скажем… я знаю, как тебе получить свободу. – Человек вытащил из-за пазухи лист, трубочкой свернутый. – Способ, не скажу, чтобы чистый, но действенный… на, прочти…
И бросил лист.
Тот границы, для огня выведенной, и не заметил. Упал у самых Ареевых ног. И развернулся.
– Читай… не забыл, как это делается?
– Нет.
Буквы приходилось разбирать по одной, а в слова они вовсе складывались тяжко, будто Арей никогда-то прежде читать и не умел. Он не сразу заметил, что произносит слова эти, на древнем языке писаные, вслух.
А человек слушает.
– Произношение слегка хромает, – сказал он, заметив, что Арей смотрит. – А так, вполне прилично. Как для студиозуса. К слову, ты понимаешь, что это твой предел? Даже если с пламенем совладаешь… нет, конечно, место тебе предложили. Сначала помощника… потом думаешь до преподавателей дорасти… только не позволят.
– П-почему?
Лист лежал.
Способ и вправду… грязный… на крови.
Нет, хватит с Арея крови, и без того пролилось немало.
– Так негоже бывшему рабу боярских детей учить. – Человек развел руками. – Как прознают, кого поставили, мигом крик поднимут. А у Михайло Егоровича ныне не то положение, чтобы перечить. И потому отыщет он тебе альтернативную, так сказать, службу… спровадит куда-нибудь на границу, там сильные магики всегда нужны. И будешь ты на границе этой сидеть до скончания века… если не помогут добрые люди.
Уж не те ли, которые с древнею волшбой игры играют?
Да не просто…
…лист лежал.
…простенькое заклятье… любой, в ком хоть крупица силы имеется, сдюжит… да и цена малая… кажется малой. Жизнь петушиная? Петухи небось каждый день на плахи ложатся за-ради бульонов куриных да дамских шляп.
Медяшка – вот цена птичьей жизни.
…а прочее… Божиня добрая, простит, коль покаяться… за покаяния ради в храм и полог шитой подарить можно, иль свечей восковых, иль просто денег кинуть нищим, пусть отмаливают чужие грехи.
…сколько в книге, из которой лист вышел, этаких заклятий?
…надобно думать, не одно и не два. Легка дорожка желаний человеческих… сначала петух, там и собака… кошка… человек… средь людей тоже хватает таких, чья жизнь не больше медяшки потянет. А если и дороже, мыслится, найдется, кому заплатить.
Огонь, отступивши, тронул лист.
– Тебе самому и делать-то ничего не надо будет, – сказал гость, спокойно глядя, как расползаются по листу черные пятна. – Просто согласие дай… и каплю крови.
– Нет.
Крови у Арея не так много осталось, чтоб раздавать.
– Что ж, воля твоя… – Человек поднялся. Почему-то думалось, что станет уговаривать, но он просто направился к двери. И шел медленно.
Ждал, что Арей окликнет?
Нет.
Он не станет… он справится… хотя бы для того, чтобы найти проклятую книгу… ту, в которую ему уже случилось однажды заглянуть.
На сей раз в гости меня не звали, но я подумала, что нынешним случаем и незваною явиться не грех. Скоренько ополоснулася, одежу сменила на чистую и косу переплела.
Где царевичи обретаются, я ведала.
Стала перед дверью… стучать? Аль без стука войти? И чего делать, коль погонят? Но додумать не успела, как дверь распахнулася, едва меня по носу не ляснув.
– Я ж говорил, что явится. – Лойко ухватил меня за руку и внутрь втянул. – Давай… не маячь. Другим разом будь добра, поторопись. А то уж заждались.
И дверь на засов запер.
Я огляделася.
Все по-прежнему. Раки. Рыбы. Разве что под самым потолком птица появилася синекрылая и черноокая, с хвостом длинным, завитым… хвост недомалеван, но сама птица красивая – страсть.
Царевичи сели кружком.
