— Жеховской такожде супостат отаен, — уверенно заявил главный дипломат, — Радеет интересам Новгорода и негли Твери. Желает страстно вернуть се стол Галицкий, посему сверзнуть хоче князя Юрия на Москву.
Как-то всё уж очень категорично получается по словам уважаемого Данилы Ивановича. Долгое время названные персонажи находились на вершине власти. Могли бы давно что-нибудь непоправимое сотворить. Делиться своими мыслями с боярином не стал. На таврельной доске мои башни неуклонно додавливали противника. Огорчённый боярин Данила сдался и объяснил, что не смог как следует сосредоточиться для игры при важном диалоге. Позже спохватился и начал расхваливать моё необычайное умение в такой премудрой мастроте.
Совершенно неожиданно боярина известили, что прибыл дьяк Варфоломей. Вскоре в поле зрения появился и он сам с озабоченным видом. Настороженно взглянул на меня и отвесил быстрый поклон. Без церемоний уселся к нам за стол. Уважительный взгляд на таврельные фишки выдал, что для него эта игра где-то на уровне алхимических опытов по добыванию философского камня. По знаку хозяина, холоп принёс кувшин. Дьяк с шумом хлебнул кваса, вытер бороду и выдохнул:
— Единец умертвен!
Новый глава тайных дел признался, что очень беспокоится из-за нераскрытого дела по убийству дьяка Алимпия. А теперь ещё и эта странная смерть не ко времени. Напомнил мне о приказе князя Юрия совместно допросить холопов Алимпия.
— Перед твоим приходом, уважаемый Варфоломей, я и боярин Данила договорились помогать друг другу против недругов. Если тебя не смущает мой возраст, то тоже считай меня своим другом. Отец ко мне прислушивается, и в делах умственных многих пригодиться могу, — отрекомендовал себя.
Итальянец заулыбался и протянул руку. Я пожал её своей небольшой ещё лапкой и почувствовал сверху руку главного дипломата. Так составился союз двух министров и одного княжича. Было во всём этом что-то трогательно-романтическое, но мужчины отнеслись к произошедшему очень серьёзно.
Поведал новым друзьям о своей версии убийства дьяка Алимпия, основанной на разговоре с отцом Вонифатием. Естественно, про него я не стал упоминать. Хоть Варфоломей и уважал своего начальника Фоку, но удержался под Кирияком. Мало ли какой скелет из его шкафа мог вывалиться.
Главным подозреваемым в моей версии становился отцов друг и любимец — боярин Морозов — с возможной изменнической деятельностью в пользу Москвы. Под неё хорошо объяснялись все три убийства. И недалёкий Кирияк, и осторожный Алимпий, и тем более хитроумный Фока могли что-то знать о делишках дворецкого. Холопов Алимпия предложил выпустить из узилища. Они неповинны в поджоге, а тем более в убийстве, и ничего не расскажут. Дьяк не согласился, неожиданно сославшись на мои же выводы. Холопы видели поджигателей. Они получили бы свободу, если бы их умершего господина обвинили в преступлении против государя, или если он оставил завещание. Но, теперь они должны перейти в княжескую собственность, а значит, в распоряжение дворецкого. Что с ними тогда станет? Даже догадываться не нужно.
Порадовал дьяк аргументированным возражением. Решил ответно его порадовать уликой с места преступления. Вытащил из мошны найденную там странную серебристую бусинку. Если присмотреться, то на ней были видны какие-то знаки. Вещь сразу же признал Чешок. Бусинка оказалась пуговицей с кафтана некоего боярина Корцова Протаса, ближника Морозова. Пуговицы в виде сфер из драгоценного материала, вместо обычных деревянных, или металлических кляпышек, только начинали входить в моду и не у каждого знатного мужчины имелись. Варфоломей от восторга на некоторое время потерял дар речи.
— Мнил невмочие сию загадку сладити. Обаче теим пособием управился, драгий княжич, — с довольным видом высказался он, отдышавшись.
— Скажи мне, уважаемый Варфоломей. Почему ты приехал жить сюда, в далёкие холодные края? — захотелось мне спросить.
Взгляд больших, немного выпуклых, синевато-серых глаз скользнул озадаченно по моему лицу.
— Сей вопрос вельми вящ для младого принцепса? — ответил он вопросом.
— Нет, и ты можешь на него не отвечать, если не желаешь. Мне просто хотелось больше узнать о тебе, чтобы сильнее сблизиться, — заявил как можно простодушней.
— Я рождён был в ваших краях, в семье генуэзских промышленников Коломбо, нареченный Бартоломео, — согласился рассказать о себе дьяк, — Отец промысливал зде заготовкой древесины для корабельных мачт. Отроком был увезён в Сурож, ял тамо казание. В унотах полюбил деву из вятша мангупска рода и приял православие. Быти в Крыму сташа тужно, посему мы решиша уехати в Русь. В Москве нас приветиша нужно, волокитиша, требоваху мшелу. Ми присоветоваша грясти в Звенигород. Правит тамо брат государя. Он де всяк немцев привечае и дае службу. Мя приял сам князь Юрий и рекл ласково. Моя хитренность бысть им вресноту чещах. Мя наяша на службу во дворец. Взыматися паче до боярства, яко сам зри, княжич.
