Спустились с ним в пытошную под башней, навевающую на меня не самые лучшие воспоминания. На сене, привязанный цепью к крюку на стене, лежал голый Кошак. Всё тело несчастного парня было покрыто багрово-сизыми полосами. За нами зашёл кат Прокл. Увидев нас, Селиван сжался от ужаса. По приказу Варфоломея узник безразличным голосом повторил для меня признание в том, что самолично поджог усадьбу своего умершего господина. За такое преступление по местным законам ему грозило не меньше, чем смертная казнь.
— Селиван, посмотри на меня, — решительно потребовал я.
Парень поднял на меня искажённое болью лицо.
— Помнишь того беглеца в монашеской рясе? Ты его спас от стражников Единца. Так вот, я это был тогда.
Селиван зарыдал взахлёб и с трудом проговорил:
— Спаси…, помози. Мочи несмь терпети муки адовы.
— Тебя никто больше не будет мучить, — постарался успокоить Кошака, — А за это ты нам расскажешь обо всём, что случилось на самом деле. Кто напал на усадьбу? Как они выглядели?
Успокоенный парнишка поведал подробно о нападении на усадьбу дьяка Алимпия. Татей было много. Селивана сразу же избили и заперли с холопками в порубе. Напавшие долго искали что-то в хоромах. Затем некоторые из них спустились в поруб и насиловали содержавшихся там холопов, как озверелые степняки. Натешившись, тати заперли двери и подожгли усадьбу. Селиван знал потайной ход из поруба во двор и потому смог спасти себя и женщин. Так они все, прокопчённые, почти голые, в ошмётках от изорванной одежды, были схвачены стражниками.
Мне не очень понравился взгляд ката. Я позвал Варфоломея, и мы вышли подышать свежим воздухом.
— Провели тебя за нос, Бартоломео, — проговорил я первым делом, — Люди Единца среди стражников сразу же запугали парнишку. А кат заставил его оговорить себя, обещая не сильно сечь. Холопы могут признать всех злодеев, если им дать такую возможность. Пока они боятся. Прикажи их отвести к себе в усадьбу, чтобы до них не смогли добраться люди Единца.
Глава тайных дел признал мою правоту. Мы вернулись в пытошную и застали жуткую картину. Прокл душил узника. Я подскочил и врезал от всей души палачу по почкам. От невыносимой боли тварь осела на пол. Парнишка был ещё жив, но без сознания. Дьяк позвал людей и велел схватить Прокла, а Селивана приодеть и отнести в палаты.
Дальнейшие действия продолжились в ведомстве Варфоломея. Я настоял, чтобы допрос всех холопов не прекращался, иначе причастные к преступлению люди получат фору. В палаты привели двух женщин-холопок, Селиван пришёл в сознание. По приметам среди напавших, холопы совместно опознали боярина Протаса и дали остальные наводки, по которым сразу же были арестованы трое стражников. Ещё одна наводка указывала на путного дьяка из подручных боярина Морозова. Во дворец был тотчас послан отряд стражников.
Для транспортировки холопов в усадьбу дьяка Варфоломея я предоставил свой, вернее княжеский возок. Хотелось, чтобы меньше людей их видели. В мешковинах и с закрытыми лицами холопов вывели из палат и загрузили в возок. Я с Варфоломеем постарались там же уместиться. Мои гриди и десяток знакомых мне по харчевне стражников охраняли нас в пути. Меня они узнали и поприветствовали. Ехали примерно четверть часа. Усадьба Варфоломея располагалась в центре нижнего города, в каком-то месиве закоулков. Привезённых холопов пока ещё в статусе узников отвели и заперли в порубе. Я с хозяином прошли в трапезную, отдохнуть и обменяться впечатлениями о произошедших событиях после обязательной церемонии встречи высокого гостя. Жена дьяка Ирина меня поразила своей торжествующей красотой до глубин моего мочевого пузыря. Чем-то она напоминала американку, сыгравшую Клеопатру в старинном фильме. С таким призом можно на любой край света уехать. Хоть к белым медведям с пингвинами, не только в Московию.
— Вельми зеломудр ты еси, княжич! В доводны дьяки ял бы тя без глаголов, — восхищённо высказался Варфоломей, глотнув из глиняной кружки сурожского.
— Смотри, чтобы новые арестанты также не оказались среди мертвяков, — немного грубовато ответил, постаравшись скрыть смущение от приятной для меня похвалы.
— Схоронены добро людьми верны, — заверил меня Варфоломей.
— Ожидай дьяк возвышения до чинов боярских. Выполнил ты государево повеление — нашёл убийцу Алимпия. Лихоимцев разоблачил среди государевых людей. Морозова пока нам не достать, но репутацию его в глазах правителя попортить сколько можно — тоже не грех. Станешь докладывать о делах своих государю, меня не упоминай. Мне боярский чин без надобностей, — схохмил я, похихикав.
По просьбе своего нового друга и соратника рассказал о своём опыте заключения и побеге вместе с Фокой. Итальянец слушал меня с разинутым ртом и с расширенными до невозможных пределов глазами.
— Сие испытати мужу просту немочно есть, а не отроку младу. Воистину те пособляют ангелы горни, — промолвил он потрясённо.
