Об отце Паисии Агафон говорить постеснялся. Сказал только, что владыка имеет на князя особо сильное влияние.
Разговоры о рядцах и о ведущихся меж ними интригах с целью занять выгодные должности меня нисколько не занимали. Зато было интересно вызнать, почему молодой человек с тихого и комфортного места в галицком дворце решил перебраться на службу к вассальному правителю с неясными перспективами. Оказывается, меня здесь уже заметили, взвесили и оценили. Рядцы перешукивались о моих выступлениях в думе боярской и как я наехал на всесильного дворецкого, запретив сечь ослушников. Отмечали мою усилившуюся разумливость и влияние на государя. Пораскинул Агафон мозгами и решил опередить возможных конкурентов, попытав счастье в праздничный день. А что? Кто не рискует, тот не наслаждается сикерой. Чтоб её всю ордынцы вылакали.
– Слушай, Агафон Парфёныч! – торжественно произнёс. – Согласен, переходи под мою руку и ведай всеми моими делами, пока не появится управитель в боярском чине. Обещаю тебе один из важных постов в моём княжестве.
Мое решение отобразилось благодарственным взглядом и широкой, счастливой улыбкой на залитом ярким румянцем лице, как у девственницы в мужской бане после получения гонорара.
– Се честь для мя вяща, княжич Димитрие! – взволнованно выпалил Агафон, низко кланяясь почти до земли.
– Вот и ладненько! – хмыкнул. – Я действительно отделяюсь от отца. Скоро мне в кормление будет выделен удел. Всё своё у меня должно быть – двор, дьяки, повара, прочая челядь, лошади. Пределы моих земель сам потом вызнай. Знаешь ведь где и как. Людишек подбери таких, чтобы добросовестно мне служили.
Попрощался с новым администратором. Устин вдруг сунулся в трапезную и объявил, что какой-то дьяк желает со мной говорить. Ага, полезли желающие новых чинов и наград! Дьяк обличьем был мне незнаком и явно не из числа путных. Пришёл ко мне просить не места, а с приглашением на ужин от боярина Чешка. Я поначалу хотел отказаться, комплексуя из-за внешнего вида, но до ужина ещё имелось достаточно времени для прихода лекаря. Хоть кто-то вспомнил об умирающем со скуки княжонке.
Ждан наконец-то привёл лекаря Саида и долго извинялся, стоя на коленях, что заставил господина ждать. Всё-таки холопы догадывались, что я их инсинуации слышал. Устраивать разборки с гадами при свидетелях не хотелось. Подал знак лекарю, чтобы подошёл ко мне. Саид поклонился с тем выразительным достоинством, которое отличает людей, владеющих важными знаниями. Он осмотрел моё лицо, зачем-то потрогав некоторые места. Затем молча вытащил из кожаной сумы круглую коробочку, выточенную из дерева. В ней оказалась остропахнущая мазь белого цвета. Поинтересовавшись побитостями в других местах, достал стеклянную бутылочку с прозрачной жидкостью. Мне было рекомендовано мазать больные места как можно чаще и принимать жидкое лекарство по одному глотку перед едой. Я попросил Саида снова меня загримировать. Не идти же в гости с побитым фейсом. Жаль, что сопровождать меня, кроме холопов, некому. Не просить же об этом одолжении лекаря.
Жильё боярина Данилы располагалось близко от дворца, чуть дальше хором боярина Морозова и церкви. Трястись снова в возке страшно не хотелось, но пришлось. Попадаться на глаза горожанам, а потом на язык, было гораздо неприятней. Их на площади перед дворцом было немало. Взял с собой ещё двоих конных гридей для статуса.
Вскоре я въезжал в открытые ворота усадьбы Чешков. Вылез с кряхтением из кабинки, как старый дед с откляченной задницей. Умнолицый боярин сам вышел встречать меня на крыльцо своих хором в сопровождении круглолицей красивой супружницы, подавшей мне с поклоном братину с хмельным мёдом. Выпил, поцеловался. Приятно!
Во внутренних помещениях повстречали молодого, изящного паренька, безбородого и с большими, чуть грустными глазами, заметно похожего на хозяина хором. При виде нас вошедших он вскочил и отвесил глубокий поклон. Сразу узнал одного из шайки скуластого.
– Сыне мой младшенький, Глебушко, – с теплотой отрекомендовал его боярин, – на лету вся ятит. Мнозе языцы владает. Добры приспешник[626] взрастае ми.
– Весь в тебя растёт, боярин, – согласился с ним.
Надеюсь, что меня, загримированного, он не узнал. Сам, наверное, шифруется перед отцом. Отхватил тогда от меня люлей. Не выдержал и улыбнулся ему. Глеб удивлённо вскинул бровь. Боярич не стал бы подчиняться простолюдину. Значит, в городе орудует шайка золотой молодёжи. Скучающие мажорики придумали обряжаться простолюдинами и устраивать драки с городскими пацанами.
В каждом доме свои порядки. Вступили в трапезную все вместе. Чета Чешков села во главе стола. Меня посадили по правую руку от хозяина. Возле матери присел Глеб. Пришли и заняли свои места за столом четверо служивших Даниле детей боярских, мужчин далеко не молодого возраста.
Холопы в расшитых рубахах подали первую перемену блюд, состоящую из жареных кур, начинённых кашами с кусочками репы. В стеклянных фужерах оказалось дорогущее бургундское вино. Боярин улыбнулся, видя мою реакцию, и подтвердил:
