– Корней Агеич! Батюшка! Челом тебе бью и в ноги кланяюсь!
Никифор полез из-за стола, намереваясь подтвердить слова делом.
– Сиди уж! – милостиво разрешил дед. – Чего просить-то хочешь?
– Яви божескую милость, снизойди к нижайшей просьбе…
– Да чего тебе надо-то?
– Заставь век Бога за тебя молить, по гроб жизни…
– Никеша, ты чего, ополоумел?
– Снизойди к нам, сирым и убогим, и обрати взгляд благосклонный…
– Никифор!!!
– А?
– Чего просить-то хотел?
– А я не сказал?
– Кхе! Не то, что бы совсем ничего не сказал, но… как-то невнятно.
– Да? Тогда – еще по одной!
– Давай! – Дед с Никифором приняли еще по одной.
– А теперь о деле поговорим, – напомнил Корней.
– Так уже поговорили же! – искренне изумился Никифор.
– Да? А я чего-то не понял. Может, еще раз начнешь?
– С начала?
– Ага!
– Так продуться! Ой, мама моя! Так продуться!
– Это уже было! Дальше давай.
– Челом бью, батюшка Корней…
– Это тоже было, дальше!
– Э-э… Все!
– Ага!.. Кхе… Понятно… Михайла, чего он хочет?
– Выпить.
– Ха! Ну, внук у тебя, Корней…
– Это тоже было!
– Ну, я не знаю! На тебя не угодишь… Я тебе битый час толкую… Михайла, ты-то хоть согласен?
– С чем?
– Да вы что? Сговорились, что ли?
– Это вы с дедом третий день «сговариваетесь». Ты уже всю выручку от представлений «сговорил».
– Ой, мама моя, так продуться!
– Кхе! По третьему кругу пошел. Вот, Михайла, гляди, что с человеком вино делает! Еще и бочку не допили, а уже… это… Ну, сам видишь. Знаешь, Андрюха, – дед повернулся к Немому, – он мне утром толковал, что ты вчера с нами не пил, а уходил куда-то. Совсем ничего не помнит! Эх, молодежь…
– Деда, пойду я.
– Ступай, внучок, незачем тебе на это непотребство глядеть. Иди, погуляй, может, еще кого в переулочке зарежешь…
– Вспомнил!!! – возопил вдруг Никифор.
– Кхе! Эк, тебя разбирает! Чего вспомнил-то?
– Возьми моего Петьку в воинское учение!
– Чего?
– Челом бью и в ноги…
– Молчать!
– Сирых и убогих, батюшка…
– Молчать, я сказал! Михайла, понял, чего он хочет?
– Петьку к нам в воинское учение отдать.
– А зачем?
– Не сказал.
– А сам как думаешь?
– Так третий же день квасит, он сейчас еще и не такое расскажет!
– Верно! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. На третий день даже он правду сказать может.
– Ох, и мудр ты, Корней Агеич, – встрял заплетающимся языком Никифор, – а внук у тебя… Ты кого ему зарезать велел? Если вам все равно, кого, то я подсказать могу, есть тут один, ну такая сволочь! Или тебе обязательно по трое надо? Тогда еще и соседа его, который справа… или слева? А-а, давай обоих, как раз трое и получится!
– Может, тебе весь Туров вырезать? – кровожадно осведомился дед.
– Не, – Никифор протестующе замахал обеими руками, – весь не надо. Особенно… это… Тут недалеко такая вдовушка живет… Вот ее – ни в коем разе… Ха! Корней Агеич! – Никифор, что-то вспомнив, шлепнул себя ладонью по лбу. – А чего это мы все дома сидим? Пойдем, я тебя в такое место сведу, век не забудешь! Вот только выпьем, Петьку в Ратное отправим, и пойдем!
– Так! Андрюха, если дело до вдовушек дошло… Андрюха! Слышишь меня? Андрюха! Спит, ядрена Матрена… Ну что за времена настали, за чаркой посидеть не с кем. Куда все катится?
Дед горестно вздохнул и, подперев щеку кулаком, устремил полный скорби взгляд куда-то в пространство. – Деда, пойду я.
– Иди, внучок, чего тебе здесь сидеть? Расспроси там, чего Никифор про Петьку толковал? Может, Петруха сам знает? И это… Чего ж я хотел-то? А! Смотри и правда не зарежь кого-нибудь, третий день ведь пьем.
У дверей горницы маялся Петр.
– Ну, что? Согласились?
– Ты о чем?
– А что, отец так ничего и не сказал?
– Да сказал-то он много чего, только они же уже третий день гуляют. Сам понимаешь…
Петька помрачнел и повернулся уходить.
– Петруха, погоди. Там в разговоре мелькнуло: вроде бы отец хочет тебя в Ратное отправить. Ты про это спрашивал?
– Так чего ж ты дураком прикидываешься?
– Да не прикидываюсь я! Что ты сразу… Я ж говорю: только мелькнуло, а потом разговор в сторону ушел. Ты давай-ка мне все обскажи, а я к деду подкачусь. Он сейчас добрый.
– А чего обсказывать-то? Отец хочет, чтобы я у деда Корнея воинское обучение прошел. Вот и все.
– А сам?
– Чего – сам?
– Сам-то хочешь?
– Еще как!
– Смотри, это дело долгое и не простое, – Мишке даже самому стало противно от собственного ханжески-наставнического тона, но Петька не обратил на это ни малейшего внимания.
– Ты же сказал, что я достоин!
– Верно, и от слов своих не отказываюсь. Только ты пойми: любое серьезное дело надо начинать с того, чтобы ясно понимать: зачем ты его делаешь, какой результат хочешь получить? Если ты только скакать да стрелять, как мы…
