Пауль принес сто граммов натурального кофе.
— Бабуся, в кондитерской Хеффлера не было пирожных с заварным кремом, ореховый и земляничный ты ведь не любишь!
Фрида, качая головой, взглянула на зятя.
— Какой же ты шутник!
— Никогда не надо вешать носа, бабуся! Ведь голова еще сидит на плечах! Ты уже посмотрела в окно?
— Нет, духу не хватает.
— На этот раз особенно пострадал, должно быть, Ротенбургсорт. А еще Вандсбек и Эйльбек. Говорят, что и Альтоне здорово досталось.
Пауль распахнул окно.
— О-ох! Бабуся! Бабусенька, — позвал он. — Скорей иди сюда! Скорей! Посмотри-ка! Все исчезло! И фабрика Меринга! Теперь тебе виден Аусенальстер! Великолепный вид… на «Красивую аллею». Бабуся, да ты только выиграла на войне!
Фрида Брентен удивленно смотрела вдаль, поверх развалин. Ей видны были старые каштаны на набережной Альстера, прозванной «Красивая аллея». А за ней расстилалось озеро. Но… что стало с «Красивой аллеей»?.. Фрида видит остатки стен, трубы, торчащие из развалин, мужчин, черпающих ведрами воду из канала.
Всю ночь Фрида пролежала на постели, не раздеваясь. Бомбоубежище привели в порядок и проветрили, но она решила в случае нового налета идти к мосту и лечь под аркой.
К утру, когда сквозь шторы забрезжил новый день, Фриду сморил сон, и она проспала до полудня.
Ее разбудил громкий стук в дверь. Она открыла, заспанная, растрепанная, и от испуга попятилась.
У порога стояли Людвиг и Гермина с целой горой чемоданов, ящиков и узлов.
— Здравствуй, Фрида, — неуверенно сказал Людвиг. — Это мы. В наш дом попала бомба.
— Мы разорены дотла, — перебила его Гермина. — У нас ничего не осталось. Только то, что ты здесь видишь. Да, так оно бывает. У одних все уцелело, у других все погибло.
Это было сказано язвительным тоном, как будто вина за все происшедшее ложилась на Фриду.
— Ну и что же теперь будет, Людвиг? — спросила она, хотя и предчувствовала, что будет.
— Что теперь будет? — взвизгнула Гермина. — Какой странный вопрос! Мы поселимся здесь. Или у тебя хватит духу прогнать твоих оставшихся без крова родственников?
— Да что ты!
Фрида молча отвернулась и вышла в другую комнату. Она еще не собралась с мыслями, но с трудом сдерживала подступившие слезы.
Гермина по-хозяйски прошла на кухню и сразу поставила на плиту чайник и большую алюминиевую кастрюлю. Людвиг тем временем втаскивал чемоданы, ящики, узлы. Он сложил их пока в передней, у вешалки.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
В стороне от Ленинградского шоссе, на лесной прогалине, у маленькой речки, которая петляет по рощам и лугам, как бы разыскивая Волгу, чтобы соединиться с ней, некий московский фабрикант на рубеже нового столетия построил себе дачу. После Октябрьской революции дача эта стала домом отдыха московских работников связи. С каждым годом дом разрастался. Прошло десять лет, и дача бывшего фабриканта, небольшое старомодное строение, превратилась в склад, где хранилось разное имущество, а вокруг него выросли большие современные здания. Здесь был разбит огромный парк, оборудованный теннисными и волейбольными площадками, а поблизости, на опушке леса, выстроили открытый театр со сценой и экраном.
В годы войны вокруг этой территории возвели забор, а у главного входа поставили караульную будку.
Здесь устроили лагерь для пленных генералов и высших офицеров; начальником его был назначен советский полковник-гвардеец, тяжело раненный в боях под Москвой в 1941 году.
В силу международных соглашений высший командный состав в плену не привлекается ни к каким работам. Таким образом, эти немецкие генералы и офицеры жили здесь — как они и привыкли, день-деньской ничего не делая. Но они, казалось, никогда не томились скукой; аккуратно совершали прогулки, в погожие летние дни купались в реке и немного занимались спортом — не слишком, так как это были сплошь пожилые люди. Между ними завязывалась дружба, возникала неприязнь, а иной раз дело доходило даже до стычек, и тогда начальнику лагеря приходилось их мирить.
