— Господа, у меня есть критические замечания к докладу, и прошу заранее прощения, если буду говорить напрямик. — Это было сказано резко, запальчиво, с оттенком самовлюбленной надменности. — Замечания свои я считаю безусловно необходимыми. Господин докладчик, говоря о начале освободительной войны в Пруссии, остановился на самоотверженности простого народа, остановился подробно, я бы даже сказал, прославлял эту самоотверженность. И совершенно справедливо, господа, все мы знаем, что народ наш готов на любые жертвы. Но… — и тут голос Фильца поднялся до патетической высоты, — но, говорю я, о самом потрясающем примере этой самоотверженности докладчик, к сожалению, не упомянул. Вы, вероятно, уже догадались, господа, куда я клоню. Я разумею восхитительный патриотический подвиг юной баронессы Фердинанды фон Шметтау, дочери прусского майора, уроженки Бертенштайна; в тысяча восемьсот тринадцатом году в Бреславле она отрезала свои прекрасные длинные волосы и возложила их на алтарь отечества. Не упомянуть этот пример патриотического самопожертвования молодой аристократки в таком превосходном докладе я считаю — при всем моем уважении к господину докладчику — большим упущением.
Раздались хлопки. Генерал-майор фон Фильц в знак благодарности поклонился и сел.
Председатель поднялся и взволнованно сказал:
— Превосходно, уважаемый камрад. Ваше замечание показывает, как глубоко вы заглянули в самую суть вопроса. Желает ли еще кто-нибудь высказаться?
Нет, никто не пожелал…
— Тогда я позволю себе, господин Брентен, от имени всех присутствующих поблагодарить вас за глубокий, содержательный, интересный доклад и просить отобедать вместе с нами. Сочтем за особую честь.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Судя по подготовке, предстояло новое наступление. Стягивали тяжелую и легкую артиллерию, проверяли моторы танков. По ночам ударные части прорывались за линию фронта, чтобы установить связь с партизанами в тылу врага то на одном, то на другом участке фронта. Советские разведчики приводили «языков».
Здесь уже несколько дней было тихо. Солдаты, лежа на краю рва, грелись на солнышке. Они наслаждались погожими летними деньками, курили, смотрели в синее июльское небо и с удовольствием потягивались. Все нуждались в этой маленькой передышке. Бойцы стремительно двигались от Дона до Минска, гоня перед собой ненавистного врага, уничтожавшего все на своем пути. В его когтях оставалась лишь небольшая часть Советской страны.
Танкист Виктор Брентен с боями шел от Воронежа — через Днепр — до Минска, шел дни, недели, месяцы по сожженной, опустошенной стране, систематически разрушаемой врагом. Справа и слева от дороги он видел еще не убранные трупы, виселицы, массовые могилы. В своем танке он проходил через сгоревшие города и села. Он протягивал из танковой башни хлеб и колбасу осиротевшим детям, спасшимся от фашистских убийц и поджигателей. Он делился махоркой со старыми крестьянами, которые ютились в землянках, вырытых ими возле пожарищ, и слушал их рассказы. У одного застрелили жену и дочь, у другого угнали в Германию детей, у третьего заживо сожгли жену вместе с домом. Никогда прежде Виктор не мог бы себе представить, что ему придется увидеть столько человеческого горя.
После освобождения Гомеля три танка из его полка попали в засаду. Танкисты ринулись в атаку, чтобы освободить друзей, но увидели на опушке леса лишь искореженные машины. Нашли и товарищей своих… Немцы привязали их в ряд к деревьям и расстреляли. На следующий день танковый полк прощался с замученными героями.
Виктор стоял в башне своего танка, подняв руку к шлему, — он отдавал честь погибшим товарищам. Их тела, прикрученные веревками к стволам, свешивались вниз. Еще несколько дней назад он с ними шутил, пел, разговаривал. Был среди погибших и Матвей Виссарионович, полный, всегда веселый парень из-под Одессы; голова его упала на грудь, три запекшиеся раны зияли на лбу и щеках. Виктор шепнул:
— Матвей!
Он подумал: «Где теперь его гармонь, которая всегда была у него в танке? Если какой-нибудь фашист играет на ней, то недолго придется ему тешиться, обещаю тебе, Матвей…»
Никто не сказал ни слова, никто не призывал к мести. К чему слова? Днем позже, когда танки ринулись в атаку и прорвали фашистскую оборону, Виктору казалось, что от боли и бешенства моторы ревут громче обычного, что бронированные тараны несутся вперед неистовее, чем всегда.
После прорыва, который загнал фашистов в болота и взломал фронт на протяжении многих километров, командование присвоило полку почетное наименование «Гвардейского танкового полка имени Эрнста Тельмана». Виктор Брентен получил звание сержанта и орден Красной Звезды.
Евгений Филиппович, водитель танка, с которым Виктор Брентен шел от самого Воронежа в одной машине, читал и перечитывал «Правду».
— Евгений! — окликнул его кто-то. — Что нового?
— А чего бы вам хотелось, братцы? — весело откликнулся водитель.
— Как там наши союзнички? Хорошо ли дерутся с фашистами?.. Продвигаются вперед? Париж освободили?
