Сведения струятся изо рта коротышки Угиса непрерывным булькающим ручейком. Когда Угис говорит, он время от времени облизывает губы, как бы пробуя произносимые слова на вкус. Судя по изменчивому выражению подвижного лица, вкус их бывает весьма различным.
Сам Угис на заводе уже второй год, живет в общежитии, учится в вечерней школе. И если бы ему удалось подрасти еще хоть на несколько сантиметров, он наверняка удивил бы мир великими свершениями. Нынешним летом он начал усердно заниматься учением йогов и спортом.
— Йогов? — удивился Липст. — Для чего?
— Чтобы закалить силу воли, подчинить плоть духу. И вообще… Где сказано, что человек в восемнадцать лет не может больше вытянуться? В особенности, если он занимается гимнастикой по древнеиндийской системе «Хатха-йога».
Сперлинь близорук. Всматриваясь в глубь цеха, он сильно щурится. При этом курносый нос задирается кверху и морщится. Зато когда Угис говорит с Липстом, глаза непомерно расширяются и блестят. Да и как быть этим глазам узкими, если в каждом из них по меньшей мере самосвал доброты и простодушия.
Вздох Угиса понуждает Липста к маленькой лжи:
— Рост не самое главное. Вон Григорий Новак едва выше метра, а был чемпионом мира по тяжелой атлетике… Наполеон тоже не был великаном. Твоего роста.
— Правда?
— Зачем мне врать? Длина ничего не решает.
— Конечно, не решает. А потом ведь я занимаюсь гимнастикой.
— Ну вот, видишь.
— Знаешь, ты только никому не трепись, весной я буду участвовать в велогонках. Потренируюсь и поеду. У Казиса есть гоночная машина на деревянных ободах. Он мне даст.
— С деревянными ободами?
— Ну да, ясеневые или дубовые… Постой, Липст, ты руку держи выше. Больше оттягивай влево!
Работа у Липста шла неплохо. Со стороны могло показаться, что он всю жизнь только и занимался сборкой велосипедов на конвейере. Угис больше не прикасался к цепям и зубчаткам. Он лишь поглядывал да изредка поправлял движения Липста.
— Вообще неудобно стоять так, без дела, — сказал Угис. — Я, пожалуй, пойду.
В обеденный перерыв конвейер остановился. В цех вошла тишина. Вошла громко, сразу же обратив на себя внимание. В первый момент у Липста возникло ощущение, словно что-то вдруг оборвалось. Оказывается, оборвалось пчелиное жужжание электромоторов, к которому он уже успел привыкнуть.
В руке Угиса появился огромный бутерброд.
— Есть две возможности, — сказал он, — пойти сейчас в столовую и питаться там рагу или остаться здесь и ждать, пока привезут чай. Лично я принадлежу к чаевникам.
Липсту, как рабочему человеку, мать тоже насовала в карманы немало бутербродов. Они всё и решили. Минут через пятнадцать Липст с Угисом уже вытерли рты, отдали чайные стаканы бородатой тетушке, которую Угис величал Розитой, и чувствовали себя великолепно.
— Сбегаем в клуб. Мне надо увидеть Казиса. Давай разомнем ноги, чтоб не заржавели! — Угис схватил Липста за рукав и потащил к двери.
В клубе на Липста с места в карьер насела Клара Циекуринь. В цехе у конвейера она продемонстрировала умение петь и дарить улыбки. Теперь она обнаружила незаурядные способности к устной агитации.
— Вас зовут Липст? Очень приятно. Уважаемый Липст, скажите, вы заняты вечером? Вы должны ходить в драмкружок. Не говорите «нет». Это общественная нагрузка.
Угис как бы невзначай наступил Липсту на ногу и скорчил страшную гримасу.
— Я не знаю, — пожал плечами Липст. — Подумаю. У меня нет никаких актерских данных.
— Данные и не требуются, — не отступала Клара. — Нам нужен мужчина! Понимаете, мужчина на роль Лачплесиса. Кокнесиса у нас играет женщина. И Кангар[1] женщина. А Лачплесиса, согласитесь, женщине уж никак не сыграть. Если вы не придете к нам, посудите сами — кто же будет Лачплесисом?
— Может, стоит с Розитой переговорить? — ехидно предложил Угис.
Клара на этот писк даже не обернулась. Она продолжала наступать на Липста, точно тяжелый танк.
— Ну, придете, а? Липст, дорогой! Приходите!
— Честное слово, не знаю, — развел руками Липст. — Прежде всего мне надо посоветоваться с женой. У нас двое детей, сами понимаете, ведь они тоже требуют времени…
Клара отскочила так стремительно, что едва не опрокинула приготовленный для игры столик новуса[2]. Угис облегченно вздохнул.
— Опасная женщина, — поежился он. — А главное, невероятно энергичная. Меньше чем за год ей удалось полностью развалить драмкружок. А что, у тебя, правда, двое детей?
Липст рассмеялся:
— Пока это только заявка.
— Двое — как раз в меру. Я решил твердо, у меня тоже будет двое детей. Мальчик и девочка.
Липст перестал смеяться и с сомнением поглядел на маленького Сперлиня, однако было похоже, что тот не шутил.
Они почти галопом промчались через несколько комнат. За большим концертным роялем сердитая женщина тренькала одним пальцем что-то несусветное. Казалось, старый рояль ржал, оскалив зубы из слоновой кости. У свежего номера стенгазеты столпилась такая орава читателей, что Угис с Липстом еле протиснулись. В двух углах стучали на новусе. Несколько юношей, скинув спецовки, прыгали вокруг зеленого фанерного поля настольного тенниса.
