Невозможно не заметить остатков отмирающего и былого, нелегко их убрать, чтобы обнажить суть происходящего. Что считать главным, а что принадлежит прошлому? Что собирается отмереть и что уже ушло? Вчера мне попался на глаза юноша с изувеченной рукой, похожей на маленькую почерневшую булаву. Болели ли его родители сифилисом? Перенес ли он проказу?
Бамако спустя год и несколько месяцев после торжественных дней, когда на этих улицах праздновалась свобода Мали, Бамако, который энергично содействовал утверждению достоинства африканцев, сегодня превратился в африканскую столицу. Отмирающее и уходящее еще продолжает казаться здесь повседневным. Конец колониального господства в Мали характеризуется ужасающими цифрами: 95 % взрослого населения неграмотно, лишь 10 % всех детей ходило в школу (за исключением религиозных школ, где ничему не учили, ограничиваясь зубрежкой отдельных сур Корана на арабском языке), от 50 до 60 % грудных детей умирало. В стране свирепствовали болезни, о которых мы знаем лишь из истории; среди них трахома — заболевание глаз, ведущее к слепоте, и проказа, вызывающая гниение всего тела. Совершенно неудовлетворительная профилактика, недостаток коек в больницах, отсутствие врачей и санитаров. Никакого социального обеспечения. Когда старость и болезнь делали людей неспособными заработать себе на миску проса, им оставалось лишь выпрашивать себе подаяние, как тому поющему сиплым голосом старику, который почти каждое утро попадался мне навстречу, опираясь одной рукой на палку, а другой — на плечо сопровождавшего его юноши. «Да хранит вас Аллах, — гнусавил старик, — да дарует он вам добро, да сжалится Аллах над бедным слепым!»
Внизу, на сверкающем Нигере, под веселую болтовню стучат мокрым бельем по прибрежным камням женщины и девушки, раскладывают на глинистом берегу вещи для просушки. День за днем продолжается этот фестиваль стирки на реке и скучный красноватый берег расцвечивается белыми и цветными пятнами. Молодые французы, сыновья богатых торговцев, владельцы фирм и их наследники занимаются тем временем спортом на водных лыжах. Картина могла бы показаться прекрасной, если бы она не действовала раздражающе под этим небом и в это время. Прачки, уличный парикмахер и его помощник, рыбаки в обтрепанных бубу, люди, которые случайно проходят мимо, останавливаются на берегу и смотрят, как посреди реки вслед за моторкой, оставляющей за собой пенящийся — след, мчится, словно перышко на привязи, темная, маленькая фигурка. Если все идет гладко, зрители молчат. Ни слов, ни аплодисментов. Но если мужчина или молодая дама в бикини сходят с дорожки — а с начинающими это случается довольно часто — и боцман вынужден повернуть лодку и вытащить барахтающегося в воде спортсмена, на берегу раздается злой хохот.
Мы наблюдали однажды подобную картину. И вот здесь, на берегу, Диавара рассказал мне историю строительства моста через Нигер. Оно было закончено всего лишь несколько лет назад. Уже в 1947 году, сразу же после окончания войны, президент Франции Ориоль, связанный многочисленными обещаниями о предоставлении свободы Французскому Судану, заложил краеугольный камень фундамента моста. На это у него были свои соображения. Здесь стоял этот камень и здесь же висели в воздухе сделанные с большим воодушевлением обещания свободы. И ничто не двигалось с места год за годом. Диавара, который был на голову выше меня, наклонился и сказал немного тише, чем обычно, но далеко не шепотом:
— С этого времени, месье, стало традицией, чтобы мы, мужчины, мочились на этот камень. И так продолжалось в течение десяти лет.
И лишь в 1957 году, когда Мали добилось прав полу-автономной республики в составе французской колониальной империи, когда для Франции стал вопрос о защите той части прав, которая у нее еще осталась, началось строительство моста. Длинная ажурная дуга изящного моста соединяет оба берега Нигера, однако он оказался не в состоянии соединить то, что отделяло молодую Республику Мали от умирающей колониальной империи. Сну, который видели в Париже, так и не суждено было осуществиться.
