— Ну, Шаста думала, Слоун с ним что-то вместе заваривает. Она уже нервничала, но потом у неё крыша совсем поехала. Мики ей жильё снимал в Хэнкок-Парке, я иногда после смены туда заглядывал — никакой романтики, пойми меня правильно, — но с первого взгляда было видать, насколько ей спокойней, если кто-то рядом. Каждый день что-нибудь новенькое, машины вокруг дома круги нарезают, телефон звонит, трубку снимешь — а там никого, она в «эльдорадо» своём едет куда-нибудь — за ней хвост.
— Номера не успевала записывать?
— Так и думал, что спросишь. — Борис выудил бумажник и нашёл в нём сложенную рифлёную бумажку из сигаретной пачки, отдал её Доку. — Надеюсь, сможешь пробить их, чтоб легавые не знали.
— Я с мужиком одним раньше работал, у него есть компьютер такой. А чего ты через ПУЛА не хочешь? Они ж вроде тоже хотят его зацапать, кем бы он ни был.
— Ты чего доктор — глюколовства? Ещё раз, университет у тебя с какой планеты?
— Такое чувство, что ты чуть ли не считаешь… тут ПУЛА и замешано?
— Никаких, блядь, чуть ли, да и Мики самого не раз предупреждали. Этот его дружок легавый всё время в доме отирался.
— Дай-ка угадаю — светлые волосы, швед, иногда разговаривает чудно, отзывается на имя Йети?
— Он самый. Я-то думаю, он к Слоун, в основном, приходил, если хочешь знать.
— Но он предупреждал Мики о… чем? чтоб в «Планету цып» не совался? Не доверял телохранителям?
— Да о чём угодно… Мики клал на все советы с прибором, ему нравилось в «Виде на канал», а особенно — в этой массажной точке. Из нас никто и не ожидал, что на неё налёт устроят. Вот у тебя мило за щёку берут — и тут же настоящий, блядь, Вьетнам, куда ни повернись: десантники какие-то, из джакузи аквалангисты лезут, девки бегают, визжат…
— Ниччёсе. А ты, похоже, там был, а вовсе ни в какой не Пико-Ривере.
— Ладно, ладно, заглянул на секундочку, взять эту лиловую дрянь, её Зоретта любит, в ванну ещё наливаешь, а от неё там пузырьки?
— Ванную пену?
— Её, да. И захожу прямо посередь всего, но постой-ка, ты — ты говорил, что сам там тоже был, без сознания или как-то, почему ж я тебя тогда не видел?
— Может, это я на самом деле был в Пико-Ривере.
— Только бы с моей невестой не путался. — Они посидели, недоумённо изучая друг друга.
— Зоретта, — произнёс Док.
Приблизился характерный раскат длинноходного двигателя «харли». То был один из партнёров Клэнси на вечернюю свиданку, сама она ехала у него за спиной.
— Всё нормально? — крикнула она, хоть и без особого интереса.
Борис открутил стекло и высунулся.
— Этот парень тут пугает меня до чёртиков, Клэнс, где ты таких крутанских омбре берёшь?
— Я те звякну, Док, — как бы протянула Клэнси. Док, вспомнив старую песенку Роя Роджерза, ответил четырьмя тактами «Счастливых тебе дорожек», а Клэнси и её новый друг Обри с рёвом вылетели со стоянки, Обри помахал рукой в перчатке, и следом за ним вскоре вырулили его коадъютор Торндайк на «электре-глайд» с совкоголовым движком.
Вернувшись на пляж, Док рухнул на кушетку и отчалил ко сну, но едва пронзил поверхностное натяжение и нырнул в быстрый сон, как богомерзко залязгал телефон. В прошлом году у свихнувшегося подростка-торчка, знакомого Дока, случился приход по вандализму, и он спёр у себя в школе пожарную рынду, а наутро вьюноша, не справившись с угрызениями совести и толком не зная, что ему делать с рындой, пришёл к Доку и предложил ему её у него купить. Эдди Снизу, некоторое время ишачивший на телефонную компанию и умело обращавшийся с паяльником, приварил её к телефону Дока. Тогда это виделось оттяжной придумкой, потом же — редко когда.
Оказалось, на проводе — Нефрит, и у неё — ситуация. Судя по фоновому шуму, она стояла где-то на улице в телефонной будке, но тревоги в её голосе шум не покрывал.
— Знаешь «СОО»[45] на Закате?
— Проблема в том, что меня они тоже знают. Что такое?
— Бэмби. Её уже двое суток нет, и я волнуюсь.
— Потому рокенроллишь на Стрипе.
— Тут вечером «Прыщавый Кабздох» играет, поэтому если ей где и быть, так тут.
— Ладно, потусуйся там ещё, приеду, как получится.
К востоку от Сепульведы взошла луна, и Док продвигался нормальненько. С трассы он счистился на Ла-Сьенеге, срезал по Стокер к Ла-Бриа. В радиопрограмму, уместную для этого часа, входила одна из немногих попыток создать чёрную сёрф-музыку — «Душа-чувиха» «Тефтельного Флага»:
