— Найти толковых администраторов крайне сложно, — объясняет Вероника, закатив глаза. — Зато сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, проблем с ними нет.
— А что случилось после ноября прошлого года? — спрашивает меня Аверьян.
Ему интересно?
— Я стала преподавателем курса по грамотности и чтению для взрослых.
— Адель сама его разработала. Её ученики показывают превосходные результаты!
— Я думал, что ваш центр ориентирован на детей, — смотрит он на Веронику.
— Так и есть, но не только им нужна наша помощь. У нас есть группа поддержки для родителей особенных детей, для родителей-одиночек, для тех, кто столкнулся с трудными жизненными обстоятельствами и нуждается в психологической помощи. Не так давно мы открыли группу для родителей, потерявших своих детей при самых разных обстоятельствах. Людей очень много, они все разные, у каждого своя история, тревоги и трагедии, но им всем становится легче жить, отпускать и верить в лучшее, когда есть возможность просто выговориться.
— Но это психологическая помощь.
— Так и есть. Но благодаря общению, сарафанному радио и главное — исследованию, которое провела Адель в рамках своей дипломной работы…
— Ника, — перебивает Кирилл, тихонько посмеиваясь, — опусти детали и переходи к сути.
— Целое исследование? — удивленно смотрит на меня Аверьян.
— Чтобы открыть образовательный курс, нужно точно знать, что в нем есть потребность.
— Так ты учишь людей…грамоте?
— Именно.
— Не хочу показаться безразличным и безмозглым куском чего-то нехорошего, но мне как-то в голову не приходило, что есть люди, у которых существуют проблемы с чтением.
— Людей, не получивших начальное образование по самым разным причинам, достаточно много, — рассказываю о том, о чем могу говорить часами. — Многие этого очень стыдятся. Некоторые даже умудряются скрывать это на протяжении долгих лет от супругов. Но что ещё печальнее, так это проблемы, с которыми им приходится сталкиваться в повседневной жизни. Они не могут посещать банки, больницы, кафе и работать там, где есть тексты и необходимость вести какие-то записи. Образованный человек этого не понимает. Он просто не замечает, насколько сложную и трудоемкую работу совершает его мозг изо дня в день, потому что многие его навыки и полученные ранее знания укоренились настолько, что он думает, будто уже родился с ними. Так что с безразличием это никак не связано.
Аверьян улыбается.
— Что ж, немного, но ты меня успокоила.
— Я сам этого не знал, — делится Кирилл. — Точнее сказать, я не представлял, что эта проблема действительно существует.
— Есть вечерние школы, куда может поступить любой, кто желает получить аттестат, — продолжаю. — Но их осталось не так много. В основном туда обращаются люди, которые хотят окончить последние два класса. Те, кто вообще незнаком с азбукой и цифрами, появляются там крайне редко. Они почти не дают о себе знать.
— И твой курс направлен как раз на таких людей?
— Да. В моей пока единственной группе десять человек, — сообщаю не без чувства гордости. — Самая младшая — Карина, ей девятнадцать. Елене — сорок три. Мы занимаемся с понедельника по пятницу по три часа.
— Представляешь? — восхищается Вероника. — Всего три часа в день, а сколько у людей остается положительных эмоций, знаний, и насколько сильно в них возрастает желание овладеть необходимыми навыками!
— Да, это действительно так. Я ими очень горжусь.
— Я уверен, очень скоро у тебя будет не одна такая группа, — с доброй улыбкой говорит мне Кирилл. — Как бы грустно, конечно, это ни звучало.
Ну вот. Теперь я испытываю тоску по своим ученикам.
— Что могу сказать, — заключает Аверьян, оглядев нас. — Адель и впрямь дочь своих родителей. По-другому и быть не могло.
Вероника расплывается в счастливой и благодарной улыбке и гладит сына по руке. Это лучший комплимент для их с Кириллом стараний и безграничной заботы, которую они проявляли ко мне с первого дня моей новой жизни. Взяв нас с Аверьяном за руки, оба смотрят друг на друга с благодарностью и необычайной гордостью.
— Семья, — говорит Кирилл, глянув на меня, потом на Аверьяна. — Даже когда вам будет сорок-пятьдесят — неважно сколько, вы всё равно останетесь для нас детьми.
— Которыми мы всегда будем гордиться! — добавляет Вероника и шмыгает носом.
Сжимаю её пальцы. Ну, зачем она так? Нравится же ей плакать по поводу и без. Улыбаюсь ей и наклоняюсь ближе, чтобы сказать что-то ободряющее, но мой взгляд невольно поднимается на Аверьяна. Он смотрит на меня. Смотрит, не отрываясь, балансируя между прохладной рассудительностью и теплой лаской, и вдруг по-дружески подмигивает мне. В следующую секунду на его губах расцветает настолько довольная улыбка, что всё внутри меня переворачивается с ног на голову.
Может, он и впрямь не против, что я сейчас здесь?
Сполоснув тарелки под проточной водой, составляю их в посудомоечную машину. Вероника тем временем перекладывает остатки ужина в стеклянный контейнер и издает протяжный вздох, когда, открыв холодильник, с трудом находит для него место.
— Со вчерашнего вечера ещё столько всего осталось.
— Настоящее расточительство.