— Где она? — подхожу к маме, чье заплаканное и слегка припухшее лицо выражает смесь страха и неопределенности. — С ней всё хорошо?
Вместо ответа мама берет меня за руку и ведет за собой к лифту.
— Мама, ради всего святого, просто ответь мне! Адель в порядке?
— Пока ничего не известно. Её забрали врачи. Обязательно проведут МРТ, ЭКГ и всё, что потребуется. Папа сказал, что нам нужно подождать.
Ненавижу ждать. За сегодня я слышал эту фразу столько раз, что на всю жизнь хватит.
Стальные дверцы разъезжаются, но в кабину мы не заходим. Слышу быстрые шаги за спиной, а уже в следующую секунду рядом с нами останавливается Архип.
— Вероника, как Адель?
— Мам, — обращаюсь, боясь услышать ответ, — ты её видела?
— Нет, — качает она головой, борясь с подступающими слезами. — Папа выходил на минуту, сказал, что видимых травм нет. Она просто… просто без сознания. Сейчас проведут необходимые обследования, и тогда нам будет ясно, как обстоят дела. Это всё, что я могу сказать.
Дверцы лифта закрываются, а потом снова открываются, потому что мама вновь нажимает на кнопку вызова.
— Нам нужно наверх, — произносит она с очевидным страхом и отчаянием. — Будем ждать там.
— Родители вот-вот приедут, — сообщает Архип. — Вы поднимайтесь, а я встречу их здесь. Какой этаж?
— Седьмой.
— Хорошо. Скоро увидимся, — говорит Архип, ободряюще постучав по моему плечу. Он задерживает на мне сочувствующий взгляд, лишенный каких-либо уточняющих вопросов, и возвращается на территорию грозной Марины.
В лифте мы с мамой едем молча, каждый в своих мыслях. В моих ушах легким и почти бесшумным ветром проносится голос Адель, её искренний смех, теплое дыхание и сладкий стон, который ещё вчера я ловил губами. Ещё вчера всё было так просто и спокойно, а теперь хаос, неизвестность и последствия, с которыми нам ещё предстоит столкнуться.
В просторном и слишком светлом зале ожидания только мы. По телевизору яркие картинки живой природы плавно сменяют друг друга под умиротворяющую мелодию, которая действует мне на нервы. Впрочем, сейчас абсолютно всё является раздражителем. Не могу найти себе места и хожу туда-сюда, пока мама, сидя на зеленом кожаном диване и сцепив руки в замок перед собой, тихонько что-то нашептывает.
Мы ждем вестей достаточно долго, чтобы сюда успели приехать все: родители Архипа, его кузина с тетей и дядей, Зоя с Вадимом, подруга-художница, Дмитрий Васильевич и даже супруга мэра в сопровождении старшего сына. Она обнимает маму и что-то очень долго тихонько говорит ей.
— Богдана привезли? — спрашиваю Дмитрия Васильевича, отойдя с ним и Архипом подальше от всех.
— Да. Он уже дает показания. — Жду продолжения, но мой собеседник, при всей своей внешней суровости, на мгновение замирает, словно испугавшись чего-то. Но потом, вернув себе решительность, говорит: — Он сам сдался, Аверьян.
— Его это не оправдывает.
— Разумеется, вот только…
— Что? — смотрю на него, мысленно превращая в щепки груды камней.
— Он сделал это, потому что Адель не приходила в себя. Он испугался, что навредил ей. У него был план, но из-за того, что Адель не подавала признаков жизни…
Мой мир рушится в одно мгновение, и всё, чем я могу ответить, — это тихий мат, чтобы не волновать маму ещё больше.
— Тише, ребята, — напоминает Дмитрий Васильевич. — Нике и без того плохо.
— Хотите сказать, что всё это время Адель не приходила в себя? — спрашивает Архип.
— Богдан говорит так.
— Чем он занимался все эти часы? — спрашиваю сквозь зубы. — Он что, только сейчас заметил, насколько хреновое у нее состояние? Она всё это время находилась в багажнике?
— Богдан успел выехать за город до того, как мы отправили ориентировки на посты. Заселился в ближайшей придорожной гостинице, где не требуются документы. Сомнительное заведение. Он пытался привести Адель в чувства всё это время, но у него ничего не вышло, и тогда он вызвал скорую помощь. Администратор в гостинице увидела его фотографию в телевизоре и позвонила в полицию. Так все и приехали.
— Пытался привести её в чувства несколько часов? — шепотом переспрашивает Архип. — Эти несколько часов могли быть решающими!
— К сожалению, это действительно так.
— Я сейчас просто свихнусь.
— У Богдана болезненный вид. Несколько часов назад он был под дозой, в нем бурлила энергия, у него был план, который ему частично удалось воплотить в жизнь. А сейчас у него отходняк, и его самочувствие ужесточается с каждой минутой, потому что теперь никакой энергии нет, есть только страх, боль и желание снова принять наркоту, чтобы стать всемогущим. Мне неприятно об этом говорить, но Богдан нажил себе крупные неприятности: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, нарушение неприкосновенности частной жизни, угроза жизни и здоровью, похищение. И это я рисую картину в целом, а если разбирать по деталям, чем и займется прокурор… Короче говоря, для Богдана и его семьи наступили темные времена.
Как до этого дошло? Как из простого всё перевалило в сложное? Может, это всё просто затяжной ночной кошмар, каких мне не снилось уже очень давно? Да что уж там — вообще никогда.