В маленькой уютной избе горела свеча. Солнце давно укрылось за горизонтом, на лес опустилась тьма, но дрёма обошла стороной дом богини Мокоши. Денно и нощно она плела судьбы, нить за нитью создавая узоры человеческих жизней. Пальцы сами собой перебирали «струны» на прялке, а богиня в задумчивости глядела в окно, занавешенное вуалью ночи.
Одно неловкое движение – и нить оборвалась. Мокошь цокнула языком. Не дело вот так из-за невнимательности ломать судьбу, и чтобы исправить узор, богиня потянулась за другой нитью. Под руку попалась чёрная. Искать новую не было времени, потому Мокошь со вздохом связала чёрную и белую воедино. Так в одной жизни сплелись тьма и свет. Позволительно ли было соединять их? Для богини позволительно что угодно, и всё же острые зубки совести где-то глубоко внутри грызли Мокошь, потому она продолжала следить за той нитью.
Ещё много раз струна жизни пыталась оборваться. Она закручивалась, терялась среди пряжи, истончалась. Поворачивалась то белой, то чёрной стороной. Тяжело же будет человеку, над чьей судьбой работала Мокошь.
Любопытство съедало богиню. Кто тот человек – мужчина или женщина? Какой путь ему предстоит? Склонится ли он на сторону тьмы или останется верен свету? В конце концов Мокошь не удержалась. Она хитро улыбнулась и, прикрыв глаза, взялась за нить. Образы в голове расплывались, не желая сливаться в единую картину, и богиня долго не могла сосредоточиться. А потом охнула, увидев, как надругалась над жизнью одной девушки.
***
Её звали Радислава.
Девочка лежала на траве. Вечер перетекал в ночь, и небо покрылось оранжевыми всполохами заката. Заката ли? Мокошь присмотрелась внимательнее. Нет, не закат. То был пожар – горел дом на отшибе небольшой деревни. А сарафан девочки был замаран кровью. Тонкая струйка крови текла изо рта, когда Рада откашливалась. Агония продолжалась недолго – нить оборвалась, забрав с собой жизнь девочки.
Мокошь перебралась к следующему видению. Жива! Рада – уже не девочка, а юная девушка, что пышет дерзкой красотой, лежала под мужчиной. Их губы почти соприкасались. Тела напряглись – не в блаженстве, а в противостоянии. Радислава злилась, кидалась проклятиями в мужчину – Руслана, а он ухмылялся. «Попалась, воровка?» – не ослаблял он хватку, всё крепче сжимая руками тонкие запястья.
