Гляжу в детские глаза, и в голове, словно вспышка, отображается злобная картина дня – снег, перевёрнутая машина, чёрный мешок и маленькое тельце в нём. Я трясу головой, пытаясь выгнать прочь всю жуть, творящуюся в моём разуме. Не хочу, чтобы сейчас такие запечатлённые мозгом кадры съедали меня изнутри. Это слишком больно. Вот она, настоящая боль, а не отрезанный палец. Без пальца можно жить долго и счастливо, а вот с чувством вины и без своих любимых и близких людей – нет.
После проведённой операции чувствую, что голова соображает плохо, не могу полностью на чём-то сконцентрироваться. Не исключаю, что это последствия потери определённого количества крови, а в придачу к этому голод, жажда, дикая усталость и полное моральное опустошение. Наборчик что надо, как раз чтобы мгновенно умереть, так и не узнав всей правды.
Хотел бы посмотреть на себя со стороны. Интересно, что ОН там видит через объектив миниатюрной камеры. Даже боюсь представить. Голый, окровавленный, истощённый человек стоит посреди мрака и пытается понять, что ему делать дальше. Даже хорошо, что я не могу это лицезреть, меня, наверное, вырвало бы от такой картины.
А дальше действительно надо что-то делать. Игра на выживание продолжается. Наверняка всё идёт по идеально спланированному сценарию. Спектакль, где актёр, сам того не зная, выполняет все написанные режиссёром сцены. Лишь одного я не могу понять – какую цель преследует режиссёр? Чего он хочет? Хочет моей долгой и мучительной смерти или всё-таки желает, чтобы я пришёл к поставленной цели. По ходу дела пока всё идёт ко второму варианту. Не хочу сейчас на этом зацикливаться, потому что всё равно не разгадаю его планов и намерений насчёт меня.
Где мой палец? Неожиданно в мозг пробивается мысль, приводя мои чувства в порядок. Мне нужен мой отрезанный палец. Теперь это уже не часть моего тела, а часть кровавой игры. Одним движением палец превратился в ключ. По крайней мере, я так думаю, а правильней будет сказать, – очень сильно на это надеюсь. Я не переживу, если история с отсечением плоти всего-навсего шуточка-прибауточка. Такие мысли гоню прочь. Он так не поступит, потому что здесь всё имеет свой определённый смысл.
– Палец, палец, палец, – еле слышно произношу заветное слово как заклинание. – Где ты, чёрт тебя побери?
Первое время не могу найти, просто не вижу его. Меня накрывает лёгкая паническая атака, которая с каждой последующей секундой превращается в настоящий штурм. Оглядываюсь везде, иду вдоль каждой стены, но его нигде нет. Что за чертовщина здесь происходит? – мысленно кричу я, чувствуя, как лоб покрывается испариной, а на голой спине появляются мурашки и волосы становятся дыбом.
Этого просто не может быть, он должен быть где-то здесь. Он никуда не мог пропасть, чисто физически этого не могло произойти. Сюда явно никто не входил, я в этом уверен. Или всё-таки входил и забрал его?
– Нет, нет, нет. Успокойся, парень, дыши, – умоляю себя успокоиться, так как чувствую, что открытая рана на руке начинает активизироваться, а вот это мне сейчас вообще не нужно.
– Он где-то здесь, – по-прежнему выступаю в роли психолога для самого себя. – Он где-то здесь, просто ты его не видишь, ведь здесь довольно-таки темно.
Как заводная детская игрушка хаотично блуждаю по мраку в поисках частички себя. Наконец-то что-то замечаю возле ножа. Нож лежит неровно на полу, под ним есть предмет. Подхожу к нему и аккуратно отодвигаю его в сторону.
– Слава богу, – спасительный выдох выталкивает эту пару слов. – Вот ты где.
Палец на месте, просто он спрятался под лезвием тесака, который уже больше чем наполовину окрасился в алый цвет.
Я в очередной раз делаю болезненный наклон и подбираю здоровой рукой предмет, ранее принадлежавший мне. Ну а теперь это возможный ключ к моему спасению.
Не могу поверить, что ещё некоторое время назад это было частью меня, а теперь холодит кожу. Тепло уже вышло, оставив лишь безжизненную ледяную массу. Словно это не мой палец. Так непривычно смотреть на него с другого ракурса. Когда-то на него надели обручальное кольцо со словами «Люблю тебя», ну или что-то наподобие этого. А теперь некто заставил меня отрезать его, а вместе с ним и те клятвенные слова. Словно хотели отрезать больше, чем просто часть тела, хотели отрезать кусочек души, символ вечной любви. Возможно, поставленная цель достигнута и моя жизнь уже никогда не станет прежней. Но сейчас не самое подходящее время для сантиментов и романтической лирики. Время действовать, идти напролом и не бояться, неважно, что там ожидает за прямоугольным куском железа. Я готов на всё, буквально на всё.
Холод настолько проник внутрь меня, что порой я его уже не ощущаю. А эта самая пора тянется уже не один час. Голый и весь перепачканный собственной кровью и дерьмом, с зашитым строительным инструментом брюхом и перемотанной штанами рукой, тяжёлыми шагами шаркаю к двери.
