Следующие несколько минут Тугаро ругался. Брызгая слюной и гневно потрясая зажатым в кулаке амулетом, только что сорванным с собственной шеи, он красочно описал родословную Кель’рина, восходящую своими корнями к прячущимся в песке ядовитым гадам. Покончив с этим, он перешёл к описанию той необъятной бездны зловредности и глупости, что по его мнению была присуща создателю этого мерзейшего куска металла на руке гнусного головореза, пытавшегося убить его в его собственном доме. Через некоторое время, истощив, видимо, запас цветастых метафор, торговец неожиданно успокоился и уже по-деловому потребовал заплатить за спасший ему жизнь, но при этом непоправимо разрушенный амулет. Под конец довольно напряжённого торга Кель’рину всё же удалось изменить размер требуемой компенсации с «полтора десятка ликов, или немедленно подаю жалобу о покушении» до «двадцать пять ладьей сейчас и ещё три лика в течение года». Не то чтобы встреча с городской стражей или гильдейским судом всерьёз пугала комиссара тайной стражи, но едва ли Регент будет доволен тем, каким образом при этом были бы использованы дарованные им права.
С мастером анимистики Кель’рин в итоге расстался вполне мирно. По крайней мере, с виду. Пересчитав монеты и спрятав в карман долговую расписку, Тугаро сменил гнев на милость, а заверение, что если подлую вещицу не трогать, то она вполне безопасна, вместе с разрешением осмотреть оную, полностью вернуло былое дружелюбие. Цокая языком и что-то бормоча себе под нос, он долго ходил кругами, рассматривая Хиссан, после чего, как бы между прочим, но очень настойчиво, поинтересовался именем её создателя. Сочетание небрежного тона и напряжённого внимания, читавшегося при этом в глазах Тугаро, настолько не понравилось Кель’рину, что он, наскоро выдумав условно-вежливую отговорку, чтобы уклониться от ответа, поспешил попрощаться.
В свою комнату в гостинице Кель’рин вернулся в самом дурном расположении духа. Сегодняшнее происшествие, стоившее ему не только внушительной суммы денег, но и расположения мастера зачарования, более чем ясно показало — Хиссан просто опасна. Как острый клинок без ножен, хороший в бою, но грозящий своему владельцу порезами в мирной жизни.
Когда-то в детстве ему приходилось слышать историю про некоего аристократа, который вместо пса завёл себе горного барса. Прекрасный своей особой дикой красотой, но своевольный и свирепый, хищник, укротить которого можно было только при помощи магии, быстро стал грозой всего дома. Только когда количество побывавших в его когтях слуг перевалило за десяток, хозяин наконец решился заключить зверя в клетку.
Теперь на месте этого аристократа оказался сам Кель’рин. Хиссан, конечно, послушнее (на ум сразу пришла комичная картина барса, человеческим голосом спрашивающего разрешения съесть слугу), но при этом она слишком быстрая, чтобы её всегда удавалось вовремя останавливать. И как сделать клетку, способную сделать её безопасной? Амулет, которым размахивал мастер Тугаро, наверняка одно из лучших его творений, раз уж он доверил ему свою безопасность, её, кстати, не остановил, а лишь задержал. Так что, не получи Хиссан вовремя команды прекратить атаку, он бы, скорее всего, и вовсе погиб. Тугаро, конечно, ремесленник и в схватке лицом к лицу не ровня кому-то вроде Лан’нау, Рагнара или самого Кель’рина. Настоящий боевой маг, которого с детства учили только сражаться, смог бы себя защитить. Что, впрочем, не делает более приемлемым сам факт нападения. Может быть, стоит просто оставлять её в запертой комнате, а если туда заберётся вор, то он сам будет виноват в своей гибели?