— Жизнь переменчива! — женщина в кресле, перехватив удивленный взгляд Кель’рина, приветливо махнула ему рукой.
А ведь на пользу пошли ей эти дни, заметил он. Уже привычный бешеный взгляд исчез, уступив место чему-то похожему на выражение довольства, спутанное грязное нечто на голове превратилось в блестящие черные волосы, пропыленная походная одежда сменилась на снежно-белый балахон с золотым шитьём, неизменные серебряный обруч на голове и охватывающие запястья широкие то ли браслеты, то ли наручи, начищены и сверкают. Избавление от бремени власти помогло?
— За мной! — Тай’нин, нет, Его Могущество Регент, широкими шагами пересёк зал и устроился на стуле. — Садись! — кивнул он в сторону груды мебели в углу.
— Но… — разрешённые вольности с приветствием это одно, а сидеть вот так перед правителем Державы?
— Хреновый ты гвардеец, долго думаешь. Садись! — Кель’рин мгновенно схватил стул и сел на него, вытянувшись и глядя перед собой. — Вот в чём беда моего положения — ни с кем невозможно нормально поговорить. Или начинают… Вот как ты сейчас! Или улыбаются в лицо, пряча за спиной кинжал. Простым полковником быть было куда проще. Ладно, для начала разберемся с твоим делом. Совсем без меня головы потеряли с этими мятежниками! — Регент вполголоса послал проклятие неведомым, но необычайно безмозглым людям, разрушающим страну изнутри, и перевёл взгляд на кого-то у собеседника за спиной. — Писаря ко мне!
Что?! Воображение тут же нарисовало появляющуюся из ниоткуда изящную девичью фигурку и дружелюбно-участливое лицо. В нарушение всех правил этикета Кель’рин обернулся, уловив краем глаза движение… Нет, не Нарин’нэ, просто бросившегося исполнять поручение гвардейца.
— Пиши приказ! — начал Тай’нин, дождавшись, пока прибывший писарь разложит на столе свои нехитрые принадлежности. — Я, регент, хранитель Державы и всё остальное, рассмотрев обвинение в подстрекательстве к мятежу против боевого мага Кель’рина из гвардии, признаю обвинение ложным. Свидетелям обвинения дарую прощение. Закончил? Давай сюда! — он протянул руку над листом, выжигая печать. — Отнесёшь в канцелярию. Свободен.
Дожидаясь, пока их вновь оставят вдвоем (Исан’нэ с охраной на другой стороне зала не в счёт), Регент задумчиво рассматривал сидящего перед ним мага. Ощущалось даже лёгкое прикосновение нитей
— Теперь о твоём будущем, — заговорил он наконец. — Видишь, дела у Державы не слишком хорошие. Скорее даже откровенно дерьмовые. Исан’нэ сделала… Сделала очень важные вещи. Правда, и пожертвовала при этом тоже многим. Сведения из провинций не поступают, но будь я бездарь, если никто из наместников не захочет выкроить себе царство. Я их призову к порядку, со временем. Спросишь, как это касается тебя? Ты не готов делать то, что приказано, от начала и до конца, со всем старанием, начинаешь умничать… Такому в гвардии не место. Но благополучие и единство страны для тебя важно, настолько, что ты готов ввязаться ради этого в бой, который заведомо проиграешь. Ты умеешь мыслить самостоятельно, а это редкость. Да, знаю, маги… «Их мудрости», как положено говорить простолюдинам. Чушь! Большинство заучили несколько приёмов обращения с даром, получили медальон, а ума как у моего коня, — выражение лица Регента становилось всё более отрешённым, как будто он то ли пытался не заснуть, то ли просто терял интерес к разговору. — Знаешь, один умный и находчивый человек, поставленный в нужное место, может заменить тысячи воинов. Предлагаю тебе стать одним из таких людей на моей службе. Во благо Державы. Согласен?
Кель’рин даже не стал раздумывать.
— Да, господин регент! Что я должен делать?
— Сегодня — отдохни, выпей вина, беззаботная жизнь так прекрасна! С Лан’нау я всё улажу. А завтра начнёшь готовиться к новым обязанностям. Учиться. Знаю, ты опытный боец… Я в твои четверть века тоже успел пролить немало крови и был готов побеждать когда угодно и кого угодно. Отрядом в бою командовать доводилось?
— Нет. В армии я состоял в эскорте полковника и…
— Ясно. Придётся научиться, хотя это не так уж трудно, если есть голова на плечах. А умеешь отличать, лгут тебе или говорят правду? Незаметно влиять на чужой разум? Эти навыки тебе тоже пригодятся. Допрос-то когда-нибудь проводил?
— Я был воином, а не палачом.
— А ты считаешь, что на допросе нужен палач? Тебе, одарённому? Сразу представляешь пыточный подвал, кнут, дыбу и калёное железо? — Регент продолжал говорить, но Кель’рин заметил, что глаза его постепенно стекленеют. — Ничего полезного так не добиться. Ты можешь потратить день с клещами и иглами, как палач-бездарь… Или… Ты помнишь Нарин’нэ? Она бы просто