Во благо государства (СИ) полностью

Боевых колец нет, времени для подготовки смертоносной формы, способной решить всё одним ударом, — тоже. Остаётся импровизация. Сначала волна наотмашь, не целясь, сметающая нити настороженности за спиной заговорщика. Тут же, следом, нитиманипуляции, две, три, четыре, как можно больше, нащупывающие сердце, позвоночник, мозг, хоть что-нибудь жизненно важное. Одновременно с ними — подражая технике «внезапной смерти», бросается вперед в ударе выхваченный из ножен меч. И — последнее средство — вслед за заточенной сталью летит крик.

— Стража! На помощь! Здесь убийца!

Слишком медленно! «Облако» впереди сжимается в ощетинившегося иглами «ежа», отбрасывающего незримые руки прочь, меч рассекает лишь край плаща и едва успевает отдернуться, отражая ответный удар. Плохо! Нити противника атакуют непрерывно, слишком трудно остановить их все, а его клинок танцует перед глазами, лишь на толщину пальца не дотягиваясь до своей цели.

Опасность! Нити отступают, вместо них «ёж» выплёвывает своё маленькое подобие, сверкающее от влитой в него силы. Сотворённая без всякой видимой подготовки атакующая форма несётся прямо на Кель’рина, разрывает выброшенную навстречу паутину нитей прочности и впивается в барьер, разнося его в клочья.

Отбросить! Нет, поздно. Форма угасает, выполнив свою задачу, а на месте правой руки фигуры в плаще возникают три, обрушивающие под разными углами удары сразу трёх клинков. Два из них проходят сквозь выставленный для защиты меч, сквозь шею и грудь, и исчезают, не оставив и следа, а третий, настоящий, оставляет на бедре глубокий разрез. И тут же, пока боль от раны затмевает восприятие, нить голода впивается в искру Кель’рина. Очень плохо! Нити остроты вязнут в нитях прочности противника, а невредимая нить голода растёт, питаемая даром своей жертвы, превращается в мощное щупальце, которое уже никак не срезать, лишает сил сопротивляться. Теперь убийце даже не нужно поднимать оружие, можно просто подождать истощения, которое быстро сменится смертью. Не получилось…

Или получилось? С грохотом распахивается дверь, и в комнату врывается поток гвардейцев. Победа? Ближайший из них, игнорируя отступившего в сторону заговорщика, с разбега бьёт Кель’рина щитом в грудь, отбрасывая к стене. Раненая нога подламывается, и он падает на пол, а в шею тут же упираются острия копий.

— Всё в порядке, отпустите! — скомандовал человек в плаще, и гвардейцы — да как так-то, почему они вообще до сих пор его не закололи?! — отошли, предусмотрительно отобрав меч и кинжал, и выстроились вдоль стен.

Да что тут происходит? Они все предатели? Обмануты, подкуплены? Как гвардия могла так низко пасть?

— Прости, что немного обманул, — обратился человек уже к Кель’рину. — Про мятеж, заговор и все остальное. Не делай глупостей, и я всё объясню. Смотри, может, вспомнишь! — и снял капюшон.

Кель’рин всмотрелся в открывшееся лицо. Из Высоких Линий родного Черногорья, сразу видно. Похож на него самого, тот же цвет кожи, характерный разрез глаз и форма ушей, худощавый, с тонкими губами, снежно-белыми волосами, но не коротко подстриженными, как принято в гвардии, а собранными в длинный хвост. И тут же пришло узнавание.

— Вы очень похожи на Тай’нина из Высшего Совета! Вы его брат, так?

— Неплохо! — рассмеялся тот. — Но неверно. Тай’нин это я сам. Только не надо кричать «Тебя же убили!» или кидаться рубить проклятую нежить. Как видишь, живой, как бы мятежникам ни хотелось обратного. Да, порезали что надо! — он усмехнулся и потрогал длинный шрам на шее. — Но не до конца. Пока хватит об этом, разговоры потом. Сейчас с ногой твоей надо что-то делать. А то умрёшь прямо здесь, а у меня на тебя куча планов… Займёшься этим? Да, можешь отпустить его! — сказал он Нарин’нэ, стоящей рядом с ним.

Стоп, Нарин’нэ? Кель’рин тряхнул головой, отгоняя наваждение. Мгновение назад её не то что не было здесь, её вообще не было в комнате. Затерялась среди гвардейцев? А потом мгновенно, и при этом незаметно, переместилась от стены на середину помещения?

— Не понимаешь, как? — заметил его удивление Тай’нин. — Пока ты спал, она убедила тебя, что ты не будешь её видеть и не обратишь внимания на то, что она присмотрит за тобой во время нашего спектакля. Не беспокойся, сейчас она тебя полностью отпустила.

Нарин’нэ с ехидной ухмылкой подошла и села на пол рядом с Кель’рином.

— Помнишь, когда мы познакомились год назад, — шепнула она, изображая томный голос столичной куртизанки, — ты так хотел, чтобы мы «узнали друг друга поближе»? Ты, конечно, имел в виду другое… Но на самом деле, ближе, чем сегодня, уже просто некуда! — и продолжила уже в своей обычной манере: — Знаешь, у тебя перерублена артерия. Если бы я не вмешалась во время поединка, ты бы уже умер от потери крови. Пожалуйста, лежи спокойно и не вмешивайся в мои действия. Обещаю, уже сегодня ты сможешь ходить, а через неделю забудешь о ране.