— То есть… Ты узнал об этом от слуг и рассказал Регенту⁈ — Шайин’сай в ужасе впилась пальцами в волосы, не обращая внимания на то, в какой беспорядок приводит причёску. — Да ты… Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈ Ты со своим бездарным прихвостнем…
— Если вы будете так кричать, о наших делах услышит весь квартал, — предупредил Кель’рин. Наверное, сейчас стоило бы попытаться её успокоить и утешить, но почему-то грозящая ей сейчас сомнительная слава не вызывала сочувствия. Скорее, ощущение закономерности. Впрочем, похоже, что возможность спасти погибающую её репутацию всё же существовала.
— Шайин’сай! — позвал он тяжело опёршуюся о стену ближайшего дома аристократку. — Ещё можно сохранить ваши приключения в тайне. Всё исправить.
— Правда? — как-то по-детски сказала она, подняв на него влажные глаза.
— У Регента и капитана нет причин сплетничать, Ирвина я просто попрошу, а остальные… Можно заставить их забыть неудобные моменты.
— Ты их всех убьёшь, да? — с надеждой спросила Шайин’сай. — И Айран, и слуг из «Орла»?
— Конечно же, нет. Айран’но умеет хранить чужие тайны. Слуги же… Существует техника, с помощью которой можно уничтожить часть человеческой памяти. Нарин’нэ владеет ею. Если её попросить…
За свою жизнь Кель’рин не раз встречал в бою воинов-одарённых и прекрасно знал, с какой невероятной скоростью они способны двигаться, однако к демонстрации подобной прыти со стороны толком не обученной аристократки совершенно не был готов. Только что Шайин’сай стояла в нескольких шагах — и вот уже как какая-нибудь простолюдинка из Приречья висит у него на шее, а её губы щекочут ухо.
— Сделайте это! — громко прошептала она. — Заставьте их всё забыть, и я сделаю для тебя и неё всё, что угодно!
— Шайин’сай! — негромко сказал Кель’рин в ответ. — Может, всё-таки отпустите меня? И было бы хорошо, если бы мы поторопились, иначе Нарин’нэ может лечь спать раньше, чем я до неё дойду.
До дома Тай’нина Кель’рин добрался уже намного позже заката. Часовые, охраняющие вход, в сумерках признали его, только когда он подошёл почти в упор.
— Простите, брат-гвардеец, я не разглядел вашего лица, — нервно извинился воин, синхронно с напарником перехватывая направленное на нежданного визитёра копьё и ставя его в положение «к ноге». — Вы к Регенту?
— Я бы хотел увидеть Нарин’нэ, если она ещё не спит и в силах меня принять, — ответил молодой маг. — И я уже давно не в гвардии.
— Знамя нашей роты в наших сердцах, брат-гвардеец! — ухмыльнулся под шлемом часовой. — Посидите пока внутри, а я доложу о вашем приходе.
Искру девушки он опознал, ещё когда она спускалась по лестнице, и поднялся ей навстречу как раз в тот момент, когда она, поддерживаемая под руку боевым магом из своей охраны, вошла внутрь.
— Рада видеть тебя, Кель’рин! — здоровой половиной лица улыбнулась она в ответ на его приветствие и обернулась к телохранителю. — Тан’хэ, благодарю за заботу, но не мог бы ты подождать наверху? Думаю, здесь мне ничего не грозит.
Гвардеец, кивнув на прощание Кель’рину, удалился, а Нарин’нэ неловко забралась в одно из кресел и устроилась там, завернувшись в широкий халат и подобрав под себя босые ноги. Бросалось в глаза, что что-то в процессе выздоровления пошло не так. Рана на голове хоть и превратилась в тонкий светло-серый шрам, но большая область щеки около неё, левый уголок губ и бровь над отсутствующим глазом застыли, словно маска, отказываясь двигаться синхронно с остальной частью лица. К дополнительному позору мастера Фолвина, вроде бы пустяковые с точки зрения современной магии раны от стрел в ноге, похоже, оставили после себя какие-то неприятные последствия. По крайней мере, всю дорогу от двери до кресла девушка заметно прихрамывала, а потом незаметно для себя прикрыла ладонью места попаданий.
— Всё так безнадёжно? — спросила она, видимо угадав мысли молодого мага по его лицу.
— Ты… Нет. Ну, в смысле, нормально… — запутался в словах Кель’рин. — То есть, я хотел сказать, что всё ещё не закончено. Думаю, Фолвин продолжит лечение, и ты поправишься. На сколько возможно.
В мыслях он уже готов был биться головой о стену. Очень хотелось сказать сестре по гвардии, что она отлично выглядит и вот-вот станет такой же, как прежде, но одновременно язык не поворачивался оскорбить её столь жалкой ложью. Кроме того казалось, что сейчас легче было бы сразиться один на один с василиском или снежным червём, чем открыто и прямо, как подобает воину в разговоре с воином, описать свои впечатления. И, похоже, от привыкшей читать в умах собеседницы это не укрылось.
— Не надо всей этой дипломатии, хорошо? Я не нашла во всём доме ни одного зеркала, но зато уже спросила, как я теперь выгляжу, у мастера. — грустно сказала она. — Он всегда говорит мне только правду, как она есть. Мастер Фолвин считает, что виноват яд. Из-за него нормального лечения я бы просто не выдержала, а потом стало поздно.
— Сожалею…
— Кель’рин, ты ведёшь себя так, словно стоишь у моего погребального костра, — попыталась улыбнуться Нарин’нэ. — На самом деле, что-что, а умирать я пока не собираюсь!
