– Нет… Я не про то, сперва… Назвать, пожалуй, дело легкое. Да тут на ветер называть нельзя. Много уж ныне поминалось имен… А мне так сдается: сперва бы поразобраться надобе, какого нам пристало избирать себе царя?.. Имя тогда само найдется, выявится, как солнце из-за черной тучи!.. Да уж тогда все разом подхватим это имя и по всей Земле разгласим, вознесем к престолу Божию! Никто уж того имени отринуть не посмеет!..
– Пожалуй, так. Ин объяви, отец честной, што думаешь?..
– Какой нам царь пригоден есть?.. Еще гремит над головами гроза и не утихла брань в пределах царства… Сдается, попервоначалу воеводу нам смелого надобно… Штоб был отважный, мудрый… Штобы покой и силу и славу уготовил всей Земле и царству нашему!..
– Воеводу!.. Вестимо!.. Царь-воевода должен быть!.. Князя Пожарского царем! – послышались возгласы с разных сторон.
– И думать нечего о том! – громко, негодующим голосом отозвался Пожарский. – Тише вы там!.. Дайте говорить честному иноку… Молчите все!..
Передохнув во время перерыва, плавно, ровным, сильным голосом привычного к своему делу проповедника дальше повел речь Авраамий.
– Да, тогда же мне и пришло на мысли снова: «Мало ль воевод преславных найдется в нашем царстве!..» Уж ежели лучших выбирать, так придется сразу двоих алибо троих нам выбрать… не то и четверых… Вот как бывало у римлянов… И пусть все они будут – цари!
– Нет! Нет! Один!.. Нам – одного лишь надо! – послышался общий взрыв голосов.
– И я скажу: нам надоть одного! Так, скажем, самого мудрого?.. Знатнейшего из всех иных по роду, по породе?.. Но мало ли в совете царском наберется разумных и знатнейших князей, бояр… Вон к Жигимонту только мы послали их почитай што сотни три с людьми служилыми, с дворянами считая… Отборные все люди! Пошли они, седые, разумные, высокие породой. И, слышь, доселе назад ни с чем и не вернулись!.. Так, видно, породы и ума, все это – мало для царя!.. Когда Земля сама себе державца выбирает… Старого взять?.. Гляди, он больно стар… Не одолеет тяготы великой, сану царского… А ежели взять помоложе?.. Братие, поведайте! Што, ежели да взять нам молодого!.. Разумные, седые советники послужат ему своим разумом и знанием… Могучие воеводы ему силою своею послужат… А царь послужит Господу за нас своею юной, чистою душою, далекою от всякого греха и скверны житейской!.. Да сам – расти и поучаться будет делу царскому… Юноша-царь и народ свой любить сумеет больше, горячей, чем человек немолодой, усталый от годов…
– Ну да… вестимо!.. Стариков не надо! – откликнулась ритору громада людская, захваченная умной, вкрадчивой, красивой речью инока.
– А коли так… Я, пожалуй, теперя имя назвать могу! – сильно начал Авраамий. – Приходили ко мне люди многие… Со слезами просили назвать… Галичане, ярославцы, костромичи, да и казаки были… И все в одно… Все бажают: взять Михаила Романова!
Оборвал речь умный оратор.
Но весь простор, заполненный людьми, подхватил и закончил ее:
– Михайлу!.. Сына Филаретова!.. Его мы волим!.. Пусть Михайло будет царь!
– И мы все – за Михайлу Романова! – врезали свои сильные голоса есаулы казацкие.
– Мы – Трубецкого волим!..
– Владислава…
– Царь – Воротынский!..
Так надрывались редкие голоса.
Но их покрыл, затопил общий гул:
– Нет!.. Михаила!!!
– Гляди, так разом и пройдет отродье Филарета! – зашептал Шуйский Грамматину, сидящему рядом. – Поотложить бы дело хоша на короткий час… Да посулить ошшо послам посулы и дать наличными… Еще сейчас смутить всех можно… А, как мыслишь?..
– Да, можно, княженька… как ни толкуй, а для такого дела – мало нас! Послов еще не съехалося чуть не половина из тех, што были званы… Ты объяви, да потверже!
– Бог дал нам добрый час!.. Дошли до дела! Послушайте, люди добрые, што я сказать желаю! – подымаясь, громко заявил Шуйский.
– Князь просит речи! Тише! Тихо, вы! – ударяя по столу рукоятью тяжелого кинжала, прикрикнул Пожарский на казаков, которые больше всех галдели и горячились.
Высоко поднял свой голос Шуйский среди стихающего общего ропота и гула.
