Во главе действующего флота полностью

«Положением о командующих морскими силами…» 1911 г. был ликвидирован и другой принципиальный изъян предыдущих подобных документов — неопределенность служебных отношений и отсутствие внятного разграничения полномочий между начальником морских сил и командирами портов, ставшие, как свидетельствует сам разработчик проекта «Положения…» 1908 г., следствием «срочности проведения закона и недостатка опыта в этом направлении»[166]. Теперь — «после весьма острой борьбы в министерских верхах»[167] — командиры портов были выведены из непосредственного подчинения морскому министру и подчинены командующим морскими силами, которые, таким образом, сосредоточили в своих руках управление не только корабельными соединениями, но и резервными силами, береговыми частями и учреждениями. Накануне мировой войны увенчалась пусть и частным, но все же успехом борьба, которую с 1906 г. вело морское ведомство за возвращение в его ведение приморских крепостей, переданным Военному министерству после Крымской войны 1853–1856 гг.[168]. В январе 1913 г. по настоянию Н. О. фон Эссена в подчинение командующему морскими силами Балтийского моря была передана Ревель-Порккаллаудская крепость, вскоре переименованная в морскую крепость Императора Петра Великого[169].

Новое Положение о штабах командующих морскими силами было высочайше утверждено 12 (25) мая 1914 г., о чем было объявлено буквально за месяц до начала мировой войны — приказом морского министра от 1 (24) июня № 177. Штаб состоял из оперативной и распорядительной частей, а также частей флагманских специалистов. Отметим, что Положение не содержало штата штаба, распределение обязанностей между чинами передавалось на усмотрение командующего «впредь до установления штаба штабов». Однако до начала войны штат так и не был утвержден[170]. Согласно строевому рапорту, поданному командующим флотом Балтийского моря главнокомандующему 6-й армией 12 (25) августа 1914 г., в штабе флота числились семь штаб-офицеров, восемь обер-офицеров, два офицера корпуса инженер-механиков флота, один офицер по адмиралтейству, один врач, два гражданских чина, восемь кондукторов и 98 нижних чинов[171].

Опыт Русско-японской войны 1904–1905 гг. явно продемонстрировал всю глубину проблемы координации действий видов вооруженных сил. «У Русского Потентата хотя две руки, но они как бы на разных туловищах», — образно заметил в 1902 г. выдающийся военный мыслитель М. И. Драгомиров[172].

Согласование усилий военного и морского ведомств находилось в компетенции императора, сохранявшего статус «державного вождя Российской армии и флота» и, в соответствии со ст. 14 «Основных Государственных Законов» (1906 г.), обладавшего «верховным начальствованием над всеми сухопутными и морскими силами Российского государства»[173]. Однако глава государства не имел рабочего аппарата для реализации этой функции и мог полагаться, по существу, лишь на собственные знания и интуицию.

Следует отметить, что попытки институционального оформления процесса координации деятельности оборонных ведомств предпринимались и ранее. Например, в 1881 г. начало работу Особое совещание по разработке плана развития флота в соответствии с задачами морской политики России в составе военного министра, министра иностранных дел и управляющего Морским министерством под председательством генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича[174]. С декабря 1884 г. по март 1885 г. под председательством начальника Главного штаба и председателя Военно-ученого комитета генерал-лейтенанта H. Н. Обручева работала специальная межведомственная комиссия по выработке замысла совместных действий армии и флота в случае агрессии со стороны Германии и Австро-Венгрии[175]. Однако эти и другие подобные структуры не имели статуса постоянно действующего высшего государственного органа управления и не ставили перед собой долгосрочных задач общегосударственной важности.