Рука, почти грубо удерживающая подбородок — воображение, от которого Мэб не ожидала подобной разнузданности, подкинуло пару пикантных, на грани, картинок — повернула голову вправо, влево, изучая лицо. Пальцы оттянули веко. Мэб снова сморгнула и попыталась отстраниться, однако, раздираемая противоположными желаниями, упала в объятья Реджинальда. От него пахло травами, дорогим алкоголем, магией, сырым волшебным туманом, что сейчас окутывал озеро. Эти ароматы хотелось пить, они дурманили голову подобно чарам. Они дурманили голову благодаря чарам.
— Нет, так не пойдет! — Реджинальд резко отстранился.
Мэб застонала. Тело налилось сладкой болью, грудь пульсировали, между ног было горячо и влажно. Сейчас, сейчас, бормотала она, возьми меня. Пальцы впились в перламутровые пуговицы рубашки, слишком мелкие. Ну кто из мужчин сейчас носит перламутровые пуговицы?! Мы живем в прошлом веке? Мэб едва не застонала от досады, неспособная сию же секунду получить желаемое. Они должны быть голые. Немедленно. Голые, сплетенные прямо тут, на возбуждающе скрипящей кушетке. Пальцы справились наконец с двумя пуговицами из бесконечного ряда, скользнули под рубашку по гладкой коже. Втянула носом возбуждающий аромат.
Хлесткий удар по лицу отбросил ее на кушетку.
— Что вы выпили? Бесполезно, — в голосе Реджинальда звучала досада вкупе со знакомой сексуальной хрипотцой. Ни у кого из любовников Мэб (коих было, следует признать, трое, включая этого) не было такого волнующего голоса. — Леди Мэб! Мэб, черт бы тебя побрал!
Фамильярности и ругательства звучали тоже очень возбуждающе. Мэб купалась в звуках этого голоса, в прикосновении сильных рук, сжимающих ее тело. Горячее, возбужденное тело ощущалось сквозь слои одежды, которой и на Мэб было чересчур много. Ну кто только придумал все эти форменные мантии, жакеты, платья, нижнее белье! Почему столько препятствий на пути к счастью.
Ледяная вода оказалась для истерзанных, струнами натянутых нервов Мэб слишком серьезным испытанием. Острое, схожее с оргазмом чувство охватило ее и швырнуло во мрак.
В себя она пришла от холода, стуча зубами, слыша собственные ругательства. Оставалось только гадать, откуда Мэб знает все эти слова и как только хватает воображения соединять их подобным образом.
— Пришли в себя?
Мэб подняла голову и свирепо посмотрела на Эншо. Возбуждение и усталость никуда не делись, но гнев оказался сильнее. На мгновение почудилось, как руки сжимаются на горле мужчины. Мэб медленно разжала пальцы, стискивающие бортик ванны, и поднялась. С одежды ее текла ручьями холодная вода.
— Грозно, — прокомментировал Эншо и поймал ее, поскользнувшуюся на кафельном полу, за талию. — Особенно это. Где у вас полотенца?
— Идите к черту, — посоветовала Мэб.
Она с радостью приняла бы помощь сейчас, когда тело сковывали боль, усталость и неудовлетворенное вожделение, но только не от него. Эншо, впрочем, и сам уже, не смущаясь, обыскал шкафчик, достал полотенца, постоял пару мгновений, разглядывая Мэб, и отложил их в сторону. Пальцы проворно, куда лучше, чем вышло бы сейчас у нее самой, справились с крючками, и мантия тяжело соскользнула с плеч и с плеском шлепнулась в ванну. За ней последовал жакет. Когда мужчина взялся за застежку платья, Мэб наконец очнулась и попыталась остановить его, зная, впрочем, что прикосновение приведет только к одному: они окажутся в объятьях друг друга прямо здесь, на полу, совокупляющиеся, как дикие животные.
— Стойте смирно, — процедил Эншо сквозь зубы. — Вы простудитесь.
Мэб замерла, не сводя глаз с проворных длинных пальцев — у него были очень красивые руки, не то, что ждешь от простолюдина. Они одну за другой подцепляли пуговички и доставали из тугих петель, и в самом этом действе было нечто эротическое. Груди заныли, Мэб невольно выпятила их, подставляясь под ласку. Ниже, ниже, застежка идет до живота, и вот уже пальцы задевают отвердевшие соски, вызывая стоны.
Платье упало на пол, и Мэб переступила через него. Была некоторая несоразмерность: она стоит в одном шелковом белье, мокром, прилипшем к телу, а Реджинальд даже пиджак не снял, жилет по прежнему застегнут, и только галстук сдвинут в сторону, да пара пуговиц на рубашке расстегнута. Мэб потянулась к нему, но Эншо поймал и крепко сжал ее запястья.
— Нет!
— Да! — выкрикнула Мэб. — Сейчас!
— Мэб, — Эншо вновь упустил «леди», но сейчас это было неважно. — Вы под наркотиком, в конце концов, это опасно. У вас может сердце не выдержать.
— У меня великолепное здоровое сердце! — процедила Мэб.
Эншо опустил взгляд на ее грудь, словно пытался выискать это самое сердце, и облизнул пересохшие губы. А потом видимым, титаническим усилием поднял глаза и посмотрел Мэб в лицо.
— Вы переоденетесь, выпьете кое-что, и мы поговорим, как разумные люди.
