Отыскался среди бумаг и отчет о последнем исследовании «Грез», перепечатанный в самом начале века в университетском вестнике Эньюэлса. Это последнее Реджинальда озадачило. В Эньюэлсе никогда не изучались глубоко медицина и фармацевтика, куда больше университет, обучающий детей финансистов и новой, купившей себе титулы знати, был ориентирован на экономику и юриспруденцию, дисциплины, полезные в бизнесе. Университетский вестник публиковал в год не больше двух статей, посвященных исследованиям зелий, и это были по большей части разработки, могущие принести деньги. Внезапный интерес Эньюэлса к давно запрещенным «Грезам» настораживал.
Как и предполагал Реджинальд, в 1714 году анализ «Грез» был неполным. Тогда в распоряжении исследователей имелись всего лишь полдюжины ненадежных способов, среди которых главными считались: понюхать, попробовать на язык, изучить на просвет. Учитывая свойства зелья, то, что оно легко превращалось в газ совершенно произвольного цвета и улетучивалось, а запах его почти невозможно было описать, все исследование было совершенно провальным. Единственной заслугой доктора Барнли, автора этого отчета, можно было считать то, что он приблизительно определил состав зелья, опираясь на известные ему свойства минералов и трав и химические реакции. В «Грезы», к примеру, входил лапчарник, но какой из девяти видов этого весьма распространенного на континенте растения? И что именно? Кора, вытяжка из листьев, сок, кожура плода? Когда речь заходит о зельях такой сложности, значение приобретает любая деталь.
Отложив университетский вестник, Реджинальд взялся за публикации о новейших исследованиях, делая пометки в тетради. Добравшись до середины стопки — да, здесь не помешало бы магическое везение леди Мэб — он наткнулся наконец на нечто по-настоящему ценное. Реджинальд поднялся, едва не свалив на пол книги и журналы, и кинулся к служители.
— Этот прибор у вас имеется?
Джерри, не ожидающий такого напора, откровенно бездельничающий и словно школьник раскачивающийся на стуле, свалился на пол с деревянным грохотом. Поднявшись, потирая отбитый зад, он с самым недовольным видом заглянул в тетрадь.
— Проба Маршана, мистер Эншо? Это совсем новый метод, мы еще не решили, надо ли…
— Есть у вас работающий прибор?!
— Видите ли, мистер Эншо, это разработки… то есть Вандомэ… — Джерри мямлил хуже первокурсника, не подготовившего урок.
— Роанатский снобизм! — процедил Реджинальд. — Чертежи, подробное описание, что-нибудь?
— Доктор Кьюкор собрал такой прибор, — выдал наконец Джерри что-то полезное. — Он проводит исследование в своей лаборатории и…
— И я хочу с ним увидеться, немедленно.
— Нет-нет-нет, — замахал руками Джерри. — Доктор терпеть не может, когда его беспокоят во время…
— Как и все мы. Он сейчас на месте? — Джерри кивнул. — Ну так идите, юноша, и доложите, что с ним хочет поговорить человек по срочному делу. Постойте. Доктор заканчивал Абартон? Какой колледж? Неважно. Скажите, что его хочет видеть выпускник де Линси.
Джерри, ворча себе под нос, скрылся за дверью, а Реджинальд остался стоять у стойки, барабаня по ней пальцами и бесцельно перелистывая страницы своего блокнота. Молодой служитель вернулся спустя несколько минут, сильно удивленный.
— Доктор примет вас, следуйте за мной.
Реджинальд сунул блокнот в карман и поспешил за Джерри.
До сей поры Мэб относилась к благотворительности с уважением и некоторой неприязнью одновременно. Меньшая часть ее знакомых делала пожертвования по велению души, подавляющее большинство таким образом покупало себе душевное спокойствие, восхищение, налоговые льготы и тысячу иных выгод. Для нее самой тут не было ни удачных вложений, ни иных плюсов. Не считать же таковым личный кабинет в Королевской библиотеке? Она и безо всяких вливаний в книжное собрание могла получить его, стоило только попросить. И вот, в госпитале Мэб впервые порадовалась, что ее фамилия — Дерован.
Когда она представилась и назвала причину своего визита, дежурный, не мешкая, связался по чарофону с начальником психиатрического отделения, а после лично отвел гостью к тому в кабинет. Все здесь было светлым, дышало чистотой и какой-то… радостью, почти восторгом. Словно само здание пыталось как-то компенсировать пациентам и их родным случившееся несчастье.
— Извините, леди Дерован, — отчего-то страшно смутился доктор Блэк, сухощавый, лет пятидесяти, с совершенно седой, не по возрасту, шевелюрой. — Артефакты.
И отключил их. Мэб облегченно выдохнула, сбрасывая наведенную эйфорию. Как-то она в последние дни слишком остро реагирует на магическое воздействие. Следует изучить этот вопрос. Что, если «Грезы» воздействуют на нее и таким образом? Останется ли это воздействие, когда эффект самих чар будет снят?
— Мы стараемся успокаивать своих пациентов, поменьше прибегая к лекарствам, — виновато улыбнулся доктор Блэк. — Чаю? Может быть кофе?
