Вынырнул наконец, изо всех сил поплыл вниз по течению, ничего не видя перед собой, понимая только, что ни на секунду не могу перестать двигаться, судорога сразу же сведет тело. Я люблю воду, но сейчас она была врагом мне… Не помню, сколько сделал взмахов руками, пока снова вдруг различил вровень с поверхностью голову Игната. Обеими руками схватил Игната за плечи, поднял над водой его голову. Побелевшее лицо Игната с закрытыми глазами прорезала рваная рана, начинаясь под волосами, шла по лбу, через глаз, терялась в узкой полоске волос на левой щеке. Все большое тело Игната было непривычно-обмякшим, послушным, я изо всех сил двигал ногами, стараясь сохранить равновесие, удержать его голову над водой.
Течение быстро сносило нас вниз по реке. Если никто не видел, как я прыгнул в воду, плохо наше дело…
Веки Игната вздрогнули, чуть шевельнулись побелевшие губы, и вдруг он открыл глаза. Сознание медленно возвращалось к нему, наконец, он узнал меня. Потом повел глазами в сторону, понял, что с нами. И вот веки его расширились, метнулись намокшие длинные ресницы: вспомнил, видимо, что с ним случилось.
— Трап… был… с берега… — шепеляво и чуть слышно выговорил он.
— Я знаю…
— Кто-то…
— Найдем! — Я кивнул в подтверждение этого, с растерянностью чувствуя, что мои онемевшие от холода руки уже почти не ощущают тела Игната.
Он снова повел глазами по сторонам, вокруг нас была кромешная тьма…
— Клик… ни… — выговорил он, глаза у него прикрылись.
Я понял, хотел закричать, но нижняя челюсть не слушалась, получился какой-то шипящий писк…
— Брлл-лось мня…
Я понял, что он просил меня бросить его, хотел сказать: «погоди», но у меня выговорилось:
— Гди…
Вдруг тело Игната напряглось, он осмысленно поглядел мне в глаза, проговорил неожиданно отчетливо и внятно:
— Доживи за меня… Катю береги… Женись на ней… Жалко, раньше с тобой не подружился, иначе бы жизнь моя сложилась…
Секунду мы глядели друг другу в глаза. Потом тело его снова обмякло, глаза стали медленно и бессильно прикрываться веками… Закрылись.
Вокруг была тьма, ледяной холод… Я понимал, что сейчас мы утонем, но почему-то все не мог отпустить его… Даже и тогда, когда подумал, что Игнат уже умер, не переставал изо всех сил поддерживать его голову над водой.
Я и сам начал терять сознание, потому что вдруг увидел, как мама улыбается мне:
— Не простуди ноги…
И в то же время вспомнил, что мама умерла, когда я учился в пятом классе.
Потом видел, что Катя улыбается радостно и смущенно моему отцу, и его всегда строгое, суровое лицо преображается, делается мягким и добрым. Я радуюсь этому и тут же понимаю, что Катя не знакома с отцом…
…Сначала стало горячо и горько во рту, потеплело в груди. И сразу же я почувствовал, как чьи-то сильные руки заботливо и методично растирают мое тело. Открыл глаза. Мужчина в белом халате… А сам я лежал на столе в общем кубрике нашей каюты, ярко светила в глаза лампа. Я был совершенно голый… Поискал глазами: в кубрике, кроме врача, был еще Смоликов, сидел на табурете в углу, курил. Даже когда мы с ним встретились глазами, лицо его осталось таким же сонным, как и до этого.
— Очухался, герой?! — радостно и громко спросил врач. — Чуть не литр спирта на тебя извел.
Я закрыл глаза, сжал зубы — и справился, сел, спустив ноги со стола. Все тело горело, во рту был прежний неприятный вкус спирта. Шумело в голове, другой боли я не чувствовал.
— Ну-ка, хлебни еще, — врач накинул мне на плечи ватник, поднес ко рту стакан. — В кровать, завтра утром будешь как огурчик!
Я с трудом поднял руку, взял у него стакан, чуть не расплескал спирт, так дрожала рука.
— Закуси, — Смоликов протянул мне ломтик соленого огурца.
Я спросил:
— Игнат?
— Умер, — просто ответил Смоликов.
— Удар головой при падении, затем охлаждение в воде, — договорил врач, секунду помедлил, глядя на меня. — Но вообще-то мне кажется, что главная причина смерти — разрыв селезенки при падении.
Смоликов дождался, когда врач замолчит, неспешно сказал:
— Санька видела, как ты прыгнул в воду. Спустили лодку, еле нашли вас. Ты был без сознания, но держал Игната. Странно, как ты не захлебнулся?..
Я прислушался: кран работал, циклы его были нормальными. Глянул на Смоликова, тот сказал:
— Разбудили Сашку Енина, с ним вышел на смену Пирогов. Катя около Игната убивается… А я вот пока без хозяина.
Команда крана — восемь человек: четыре крановщика, три кочегара и шкипер понтона. Подсменным крановщиком была Катя, теперь ей придется работать постоянно, а команда лишилась выходных дней.
— Но точно причину смерти может установить только вскрытие, которое просто невозможно произвести в этих условиях, — сказал врач.
— Береговой трап в порядке? — спросил я; слова начали выговариваться.
— Игнат просто сорвался, — ответил Смоликов. — Торопился, да и ледком чуть подернулся трап.
— И сейчас в порядке?
— Да брось, он и был в порядке, — спокойно и буднично проговорил Смоликов. — Когда Санька подняла тревогу, что ты в воду прыгнул, люди без конца туда-сюда бегали по трапу.
— До приезда следователя к телу прошу не прикасаться! — сказал врач.
