В залив, покрытый темно-серым непрочным льдом, упали еще три самолета. Чьи - в этой круговерти разобрать было трудно. Но враг из боя не выходил. "Илы" были вынуждены встать в оборонительный круг, чтобы облегчить ведение боя истребителям прикрытия.
Упорство противника имело существенную причину: он тоже наращивал силы и к месту боя подлетала эскадрилья в составе 14 финских истребителей "фиат".
Вместо вышедшего из боя звена Цыганова, на минуту раньше финских истребителей, я успел подвести свое звено. Мы с ходу на встречно-пересекающемся курсе атаковали вражеское подкрепление. Два "фиата" были сбиты, из одного летчик успел выброситься с парашютом. Не дав опомниться врагу, мы всем звеном повторили атаку, и в этой атаке мне удалось сбить еще один "фиат". Последующими атаками мы полностью отсекли вражеское подкрепление, а ведомый Костылева, лейтенант Федорин, следуя примеру своего командира, сбил четвертый самолет из этой группы. Финское подкрепление, потеряв почти треть самолетов, начало с боем отходить в свою северную сторону, а мы, имея запас горючего и боеприпасов, помогли разогнать вражеские истребители, продолжавшие бой с основной группой наших самолетов.
Бой, продолжавшийся 45 минут, закончился нашей победой. Противник потерял 19 самолетов, а мы всего шесть: два Ил-2, три Як-7 и один Ла-5 из звена Васильева.
Всего в этом бою летчики нашего полка сбили одиннадцать вражеских истребителей. Эта первая крупная победа гвардейцев, летавших на новых скоростных самолетах, показала, что не только опытные, но и молодые летчики овладели боевой техникой и тактическими приемами ведения воздушного боя.
Несмотря на успех, ужинали летчики молча. На столе перед пустым стулом, где всегда сидел сержант Ильин, стоял постепенно остывающий ужин и граненый стакан с положенной по норме водкой.
В столовой давно сложился порядок: если в этот день кто-то погиб или не вернулся с задания по неизвестной причине, официантки - Клава и Таня - молча накрывали на столы до прихода летчиков и со слезами на глазах уходили на кухню. Столовые приборы в такой день ставили всем - живым и погибшим.
Сегодня настроение у всех было плохое. Каждый чувствовал какую-то свою вину за гибель товарища.
"Просмотрели, недоучили, если в горячке боя летчик не смог вывести самолет из пикирования, когда не хватало запаса высоты", - так, наверное, думали про себя многие, а Егор Костылев, единственный летчик в матросской фланелевке и тельняшке, сидевший у края стола на подставленной табуретке, эти мысли высказал вслух:
- Ильина просмотрели на земле, недоучили технике пилотирования. Разрешите мне сесть на стул погибшего. У нас не должно быть пробелов ни в учебе, ни в бою, ни за столом. - Он подошел к пустующему стулу, приподнял до уровня сердца свою кружку: - Давайте помянем боевого друга и поклянемся отомстить за него врагу.
Все встали и, не чокаясь, молча помянули товарища.
После ужина на командном пункте в комнатке командира полка я заканчивал писать представление к боевым наградам на капитанов Цыганова и Васильева, сбивших сегодня лично по два самолета. Тихонько приоткрылась дверь.
- Василий, к тебе можно? - негромко спросил Костылев.
- Заходи, заходи, Егор, кстати, покажу тебе два представления - впервые в жизни пишу такие документы.
Костылев не торопясь, молча начал их читать. Его лицо светилось радостью, видимо, не только от прочтенного, но и от собственного успеха: в первом же бою сбил самолет врага. Это 38-я победа Егора. Закончив читать, он положил документы, посмотрел мне в глаза.
- Это хорошо, что ты дружбу и службу ценишь одинаково.
- Беда наша в том, что долго "ходят" такие вот наградные листы по высшим инстанциям. Часто бывает, что боевой орден не находит своего хозяина-героя. И говорим мы тогда перед строем громкие, оправдывающие "хождение" слова: "Летчик Петров... посмертно награжден боевым орденом... Его имя и подвиг мы будем хранить в своих сердцах..." Но я думаю, Егор, это все же не главное. Сбивали же летчики по десятку и более самолетов врага в сорок первом без наград и погибали, не теряя моральных сил. Раз ты зашел, то давай уточним один момент боя нашего звена. Я об этом умышленно не говорил на проведенных сегодня разборах.
Костылев широко раскрыл глаза и ждал.
- Помнишь, в четвертой атаке правее тебя оказались два "фиата". Ты дал команду ближнего к нам атаковать Федорину, и ведомый сбил его. А ведь можно было тебе, парой, сразу атаковать обоих...
На лице Егора появилась смущенная улыбка.
- Момент был подходящий... Конечно, я мог бы сбить и второй самолет в этом бою - дело заманчивое, но понимаешь, Василий, не уверен был в твоем ведомом - Селютине. Летчик молодой, всего третий раз в бою, вдруг недосмотрит, проглядит атаку по тебе, а я окажусь далеко в стороне. А так мне хорошо были видны действия Федорина и твоя пара. Пусть стервятник поживет до следующего боя, - с иронией закончил Костылев.
