Воздушный бой 28 августа стал, конечно, предметом широкого обсуждения среди летчиков полка. Я понимал, что потери явились в первую очередь следствием моих упущений. Первое - рано доверил майору Банбенкову вести звено обеспечения. Его следовало поставить ведущим второй пары ударной группы, здесь не пришлось бы переходить к оборонительному бою, давно не применяемому в нашем полку. Второе - на это задание в условиях активизации противника нужно было послать 1-ю или 3-ю эскадрильи, которые имели больше опыта.
Неудачный бой 28 августа не повлиял на морально-боевые качества молодежи. Наоборот, летчики не только 2-й эскадрильи, но и всего полка сделали правильные выводы из допущенных ошибок. Поэтому никаких дисциплинарных или иных мер к лицам, допустившим промахи в процессе боя, я не применил. Считал, что в достаточной мере всех нас наказал противник. Переживание за потерю товарища в бою действует всегда намного сильнее, чем любое наказание. Но это не всегда учитывается вышестоящими товарищами. Последовал звонок по прямому телефону от командующего авиацией флота:
- Ты почему теряешь молодых летчиков?!
- В потере я виноват, товарищ командующий, но главный виновник командир эскадрильи Банбенков. Тот, которого вы прислали в полк, - ответил я и тут же пожалел о сказанном. Лучше было не напоминать. Трубка задрожала от гневных слов и указаний, как воевать, не имея потерь. Потом короткие сигналы уведомили, что разговор окончен, нужно ждать грозного приказа.
Не успело пройти первое тяжелое впечатление, как последовал новый звонок - командующего флотом. И опять те же упреки, да еще влетело за Столярского, которого якобы недостаточно подготовил и тем самым погубил.
- Товарищ командующий, я не гублю летчиков, их губят враги. К тому же младший лейтенант Столярский жив, он получил ранение и ожоги, находится в госпитале. Врачи говорят, опасность миновала. О его состоянии командир дивизии сообщил в Москву его отцу. - И, с трудом сдерживая волнение, добавил: - Летчики Симачев и Столярский были полностью подготовлены к выполнению боевых заданий и до этого имели по шесть успешных вылетов.
Ответ мой оказался чрезмерно прямым. Голос адмирала повысился до предела:
- Как ты мне отвечаешь? Отстраняю от командования полком. Я не посмотрю, что ты Герой Советского Союза!
- Отстранить меня можно, это ваше право, а воевать я все равно буду, если окажусь даже рядовым летчиком...
Несколько секунд телефон молчал. Потом раздалось:
- На гауптвахту! На пять суток! Завтра быть в Ленинграде на гарнизонной гауптвахте. Понятно?
В то, что я услышал, трудно было поверить.
- Есть на гауптвахту, товарищ адмирал, явлюсь без опоздания! - ответил я и положил трубку.
Бискуп и Абанин, стоявшие рядом, с недоумением смотрели на меня, ожидая разъяснений. Кое-что они, правда, поняли.
- Что за гром с ясного неба, Василий Федорович, почему начальство так разгневалось? - спросил Абанин.
- Вот что, друзья, давайте не будем терять времени. Наказывают меня правильно. Сожалею о другом: как бы этот арест не принес больших потерь, чем двадцать восьмого августа. Соберите, Петр Игнатьевич, заместителей и командиров эскадрилий, дам указания и советы на период моего отсутствия. - И тут же по телефону доложил полковнику Корешкову о "ласковом" разговоре с двумя командующими.
- Сочувствую, но помочь тебе не могу, сам получил выговор. Вылетай завтра на У-2 в Ленинград, отдохни, отоспись. За полк не беспокойся - я сам присмотрю и слетаю пару раз с твоими орлами. Вернешься ты как раз к делу. Будем готовиться выполнять большое задание. Набирайся сил, Василий Федорович, а на строгость старших не обижайся: на то и щука в море, чтоб карась мух не ловил, - как всегда переиначив пословицу, весело закончил разговор комдив.
Начальник гауптвахты, старший лейтенант, широкоплечий детина с круглым сердитым лицом, прочитав записку об аресте, встал, посмотрел на меня, покачал головой, сочувственно сказал:
- Героя Советского Союза, командира гвардейского полка на пять суток под арест! Ну и строгость! За год пребывания на этой неблагодарной должности первый такой случай. Сгоряча, видать, наказали. Ну, ничего, товарищ гвардии майор, не тяготитесь. Я вас в камеру помещать не буду. Вы, если не возражаете, располагайтесь в моем помещении. Здесь две комнаты, отдельный вход, есть свободные кровати, есть книги и газеты. Почитайте, поспите... Если желаете сходить в кино или в театр - пожалуйста. Отвлекитесь немножко от дел. Да вы снимайте реглан, товарищ командир. Скоро подвезут обед. У нас, конечно, питание не летное, но жить можно. А для вас я и сто граммов найду...
- Спасибо за заботу... В кино и театр ходить не буду, а вот поспать готов хоть сейчас, - ответил я начальнику гауптвахты, смотревшему с удивлением на мои ордена и медали.
Все старания услужливого старшего лейтенанта создать привилегированные условия арестованному не дали ни полноценного отдыха, ни успокоения нервов. Душа и сердце ныли, мысли метались то в полк, -то к родным в Старую Ладогу, то возвращались к телефонному разговору с командующим...
