Не уходя с поля, мы с нетерпением ждали возвращения поисковой группы. Она появилась над аэродромом примерно через час. Самолет Ла-5 обнаружили на льду, примерно в десяти километрах на траверзе села Козлов Берег. Фонарь кабины закрыт. Следы на снегу идут в сторону берега, однако начавшийся снегопад и плохая видимость - до 500 метров - помешали обнаружить лейтенанта. Вероятно, он не ранен, быстро ушел с места посадки.
Стемнело, пришлось перенести поиск на следующее утро.
Подробно знакомясь со схемами и докладами участников боя, я представил картину воздушной схватки отважной четверки гвардейцев с армадой "юнкерсов" над незамерзшими водами озера.
В основном хороший бой - не придерешься. За исключением второй атаки. Двух Ю-87 сбили в первой лобовой встрече, и Карпунин, ободренный легкой победой, дал команду повторить атаку всем звеном на попутном курсе, когда противник еще сохранял плотный строй и огонь его не был ослаблен. К тому же Столярский в горячке боя атаковал "юнкерса" с короткой дистанции. Самолет зажег, но и сам получил порцию свинца.
Вовремя поняв свою ошибку, Карпунин решил атаковать на встречно пересекающихся курсах, что и привело к полному успеху. Потеряв от дерзких ударов еще два самолета, противник поспешно сбросил бомбы и скрылся в облаках.
Вечером я подписал боевое донесение, представив к ордену Александра Невского всех летчиков группы Карпунина. Внушительная победа полка совпала с замечательной датой - годовщиной Ледового побоища на Чудском озере.
Но, как и всегда, потеря летчика сводила на нет замечательный боевой успех, тяжелым бременем ложилась на душу. Весь следующий день мы проискали Столярского, а на моем столе лежали извещение и письмо к родителям лейтенанта, подписывать которые не поднималась рука. Хотелось выждать дня три-четыре, вдруг поступит весточка от воинов 42-й армии, чья передовая пролегла километрах в тридцати восточнее озера.
Вечером 21 февраля - я как раз отдыхал перед ночными вылетами - в мою землянку ворвался возбужденный Тарараксин и срывающимся голосом выкрикнул:
- Товарищ командир! Нашелся. Телеграмма от начштаба авиации: "Послать за Столярским самолет У-2 к селу Сланцы "! Самолет готов. Летчик, старший лейтенант Цаплин, хорошо знает район. Там как раз пункт управления авиацией флота. Разрешите дать вылет?!
- Выпускайте У-2, Алексей Васильевич, немедленно, - отдал я команду. Руки у меня слегка дрогнули, когда я брал у начштаба телеграмму. Все еще не верилось, что летчик жив.
Цаплин, Абанин, Карпунин, Горюнов, Потемкин и врач Званцов, встречавшие Столярского, всей гурьбой ввалились в глубокую, жарко натопленную землянку, где размещались дежурные экипажи. Столярский с черным, осунувшимся лицом, на котором весело горели глаза, сдержанно доложил:
- Товарищ гвардии майор! Лейтенант Столярский вернулся с боевого задания. Ранения не имею. Разрешите доложить все по порядку.
Я крепко обнял "в третий раз рожденного", усадил его и стал слушать немного сбивчивый доклад лейтенанта - понимал, как трудно ему дается эта выдержка.
Вначале он открыл огонь с большой дистанции и промахнулся. Затем решил исправить ошибку: сблизившись метров на семьдесят, ударил из обеих пушек. "Юнкерс" вспыхнул факелом, но и Столярский на отвороте почувствовал, что винт теряет тягу, обороты падают. С трудом дотянул до ледового покрова, сел на фюзеляж. Обнаружил пробоины в нижней части мотора, в фюзеляже и правом крыле. Куда идти? Что делать, если напорется на немцев? Решил живым не сдаваться. К счастью, начался снегопад - самое время быстро добраться до берега, а там лесами и болотами - к линии фронта.
Чем дальше рассказывал Столярский, тем больше горячился, словно бы заново испытывал пережитое.
- Подхожу к берегу, издали вижу - двое... На всякий случай белым шарфом замотал руку вместе с ТТ, девятый патрон в стволе. Сунув ее в повязанный через шею ремешок и прихрамывая, двинулся им навстречу. Уже было видно, что они вооружены автоматами, но в гражданской одежде. Постоял, подумал. Что делать? Бежать некуда. Пошел вперед, усилив для вида хромоту. Метрах в сорока услышал крик: "Кто будешь, куда идешь?!" - "Тянусь к берегу. Я летчик, на льду без самолета делать нечего!" А сам иду не останавливаясь. "Ладно, - отвечают, - разберемся, что ты за летчик".
Но мне уж было все равно, остановился, устало попросил помочь добраться до деревни (а до нее было с полкилометра).
"Надо бы раны перевязать..." Незнакомцы шагнули ко мне. Один, с бородой, говорит: "Вроде наш, русский. Если так - счастлив твой бог, пилот. Партизаны мы. Упал бы часом раньше - как раз в лапы фашистам".
