В наушниках одна за другой слышались твердые и спокойные команды Цыганова и несколько нервозные, торопливые - майора Банбенкова. Они вступили в бой, и, кажется, успешно. Начало нашего замысла тоже сулило удачу. Разведчик восточнее нас, и мы уже охватываем его по курсу. Но вот он почему-то резко повернул на север. Сердце забилось толчками. В чем дело? Получил разведчик команду с земли или обнаружил кого-то из нас? Судя по звучавшим в наушниках голосам, Цыганов отбил налет противника. Отворот "мессера" на север тоже его не спасает. Выжав скорость, иду на сближение, находясь метрах в пятистах пониже. Он меня не видит и спокойно разворачивается на запад - восвояси. Прямо под его брюхом делаю левый боевой разворот и занимаю позицию снизу в хвосте. Немец, заметив смертельную опасность, стал "бросать" самолет с крыла на крыло, открывая меня стрелку-радисту и затрудняя мне прицеливание. Скорость моя куда больше буквально "налезаю" ему на хвост. Отвернуть и повторить заход нельзя, попаду под огонь. Резко убираю газ, разрыв - метров пятнадцать. В ту же минуту веер трассирующих пуль мелькнул перед глазами, в кабине запахло дымом - попал в мотор?! Мгновения решали все. Уже не целясь, нажав на гашетку, самолетом направляю огненную струю в фюзеляж и правый центроплан "мессера". Ага, откинулись вверх стволы умолкнувшего пулемета, вскипела разрывами обшивка.
Вдруг - глухой взрыв, огненно-черное облако охватило мой самолет. Меня тряхнуло, грохнув о бронезаголовник, и все стихло.
Несколько секунд не мог понять, что происходит. Самолет в каком-то круговороте. С трудом отодвинул колпак кабины на случай, если придется прыгать. Вихри рассеяли дым, пожара нет, самолет продолжал крутиться в непонятном штопоре. После каждых двух-трех витков - переворот через правое крыло и вновь витки. Рулями пытаюсь вывести машину из этой круговерти бесполезно. Высота падает/Выход один - прыгать, но куда? К врагу? Ведь я же километрах в семи за линией фронта! Нет, только выводить... Выбрав момент, когда самолет переваливался через крыло, резко дал полный газ и рули - на вывод из штопора. Машину дернуло вперед, нос опустился, с нарастанием скорости ожило и управление.
К счастью, вывод из штопора произошел вблизи наших войск на высоте 1500 метров. Замелькали красные шарики "эрликонов", облачка зенитных разрывов. Но теперь это сущий пустяк. Проскочив линию фронта севернее Нарвы, закрыл фонарь кабины и, взглянув на плоскости, ахнул. На чем лечу? По всей передней кромке правого крыла пробоины. На левом тоже дыры, и торчит к тому же кусок дюраля. Теперь только понял: перед самым носом моего самолета взорвался Ме-110, большинство пробоин и кусок дюраля - результат взрыва.
Нажал на кнопку передатчика - тишина, радио не работает, да и мотора что-то не слышу. Боль в лобной пазухе и в левом ухе гонит слезу. Ничего, дотяну, убеждаю себя. Но где же Алпатов? Вот он, легок на помине проскакивает рядом слева, через фонарь что-то показывает рукой.
Заходя на посадку, выпустил шасси, щитки трогать не стал. Если они повреждены, дело кончится плохо. Сел нормально, зарулил на стоянку. Полковник Корешков, старший инженер Николаев, Карпунин, техники и механики звена управления забегали вокруг самолета. На плоскость вскочил врач Званцов. Шевелит губами - слов не слышу. Тут я понял - потерял слух. Расстегнул шлемофон, потрогал левое ухо, на пальцах кровь. Снова быстро зашевелились губы врача, подбежали несколько человек, попытались вытащить меня из кабины. Отстранив их, вылез сам, доложил Корешкову, с трудом улавливая собственный голос:
- Задание выполнено. Высотный разведчик сбит. Группа Цыганова вела бой, результата не знаю.
Помню еще - Владимир Степанович подхватил меня на руки, поднес к самолету и, поставив на землю, закричал:
- Посмотри, на кого он похож, твой конь ретивый. Голоса его я не слышал, а смысл понял и тут же отключился, будто в яму упал. Меня отвезли в госпиталь.
Потом уж мне сообщили: десятки пробоин, капот мотора изуродован и вдавлен в цилиндры, кусок рваного дюраля врезался в крыло до самого лонжерона. Стало понятно, почему самолет, падая с высоты 8500 метров, вертелся через крыло и штопорил. Мне чем-то промыли уши, и я вернулся в санчасть полка. Слух еще долго полностью не возвращался, но колющая боль в левом ухе прошла в первый же день. Тогда же вернувшийся от комдива Званцов написал мне записку: "Товарищ командир, не волнуйтесь, немного повреждена барабанная перепонка левого уха, слух правого скоро восстановится, левое будем лечить. Сейчас в санчасть приедут Корешков и контр-адмирал Жуков. Полежите спокойно".
Через полчаса появились комдив и командир островной военно-морской базы. Они поочередно обняли меня, что-то говорили. Я потряс головой, сказал - не слышу. Званцов опять быстро написал записку: "Группа Цыганова вернулась, потерь нет, сбили два Ю-88 и два ФВ-190 и плюс ваш. Всего пять. Контр-адмирал всех летчиков - участников сегодняшних боев приглашает в дом офицеров на Праздничный ужин". Я приложил руку к сердцу, ответил:
