На все освобождающиеся должности были назначены самые достойные офицеры полка. Затем я сообщил о скором прилете новичков и сжатых сроках подготовки, усилиях, которые потребуются от каждого из нас. Война не отпускает времени, впереди - освобождение Эстонии.
Пертурбация не нарушила рабочего ритма полка. Летчики несли дежурство, поднимались по тревоге отражать наскоки противника, вылетали на боевые задания и упорно тренировались, совершенствуя боевую выучку. Особенно успешно продвигался вперед майор Белоусов, без устали работавший над техникой пилотирования в разных условиях боя. На удивление всем, его протезы "оживали", как выздоравливающие от ревматизма ноги.
После совещания буквально по пятам в мою землянку вошел майор Карпунин.
- Разрешите, товарищ командир, по личному вопросу?
- Давай поговорим, Евгений Иванович, садись к столу. Лицо майора за эти сутки осунулось, посерело. Такого даже
я не ожидал. Видимо, разговор предстоял нелегкий. Карпунин грузно опустился, закрыл лицо руками, склонил голову, некоторое время молчал. Вдруг его плечи мелко затряслись. По правде сказать, я даже растерялся. Редко приходится видеть такого сильного, волевого человека в слезах. Думаю, это была даже не слабость, скорее - душевный стресс. В таких случаях лучше побыть рядом, помолчать. И я ждал, когда он заговорит.
- За что меня убирают из полка? Ведь я дал слово, что детей не брошу. И Таню я не обманывал. Так уж получилось, черт попутал, каждую минуту смерть нюхаешь... Как же я полк брошу? Если виноват перед вами...
- Ни в чем ты не виноват! - сорвался я, понимая, что сочувствием только разбередишь душу. - Веришь мне?
- Ну?
- Твою фамилию комдив назвал как одного из лучших. Это его приказ. Поставь себя на мое место. Ты мой боевой друг. Таня, Таня, при чем тут она? Ты идешь на повышение - еще встречу тебя командиром полка.
Он немного просветлел, наверное, то, что я сказал, все-таки было для него каким-то облегчением. Забегая вперед, скажу, что в 1951 году Карпунин, опытный летчик, станет командиром авиаполка Северного флота. А пока что туча вроде бы немного рассеялась. Я предложил выйти прогуляться вдоль опушки леса, подышать сосной, а заодно определить погоду на завтра.
Замена Карпунина произошла довольно быстро. Первым на связном самолете прибыл из Ленинграда подполковник Панфилов. Новый начштаба был немного старше меня, в морской авиации служил лет пятнадцать. По отзывам, был человеком смелым, дрался под Ладогой, раненый, сумел покинуть горящий "як" и спастись на парашюте. В дальнейшем как офицер, имевший склонности к штабной работе, был назначен начальником ПВО Ладожской военной флотилии, а затем командиром базового района ПВО.
Его постоянные просьбы о переводе на летную работу наконец увенчались успехом, и он получил назначение в наш полк.
Встреча наша произошла у входа на КП полка. В подполковнике чувствовалась хорошая выправка. А строгая приветливость немного обожженного лица, умение смотреть в глаза собеседнику вызывали симпатию. Первое впечатление не было обманчивым, наша дружба, скрепленная войной, продолжалась всю жизнь.
Не успели мы проводить боевых друзей, как начались бои "местного значения", о которых предупреждал командующий.
В середине июля немцы ввели в Финский залив крейсер "Ниобе" (бывший голландский крейсер "Гельдерланд", переоборудованный в специальный корабль ПВО). Воздушная разведка проследила за его движением по финским шхерам и входом в порт Котка, но приняла крейсер за финский броненосец береговой обороны.
Командование флотом и фронтом приказало авиаторам уничтожить корабль.
План предусматривал два налета на базу и порт Котка. В первом определить стоянку корабля и уточнить силы противовоздушной обороны, провести разведку боем, после чего нанести массированный удар бомбардировщиками и торпедоносцами по кораблю, а штурмовиками и истребителями парализовать зенитное и воздушное прикрытие порта и военно-морской базы.
Силы удара - семь авиационных полков, всего 132 самолета. Впервые были выделены истребители для блокирования аэродрома Котка, расположенного в 30 километрах севернее города, на котором базировалось около 50 истребителей ФВ-190 и Ме-109Ф. Блокировка была возложена на наш полк.
Я понимал ее трудность. Но от того, как будет выполнена эта часть операции, зависел ее успех в целом. Были назначены две группы по восемь самолетов Ла-5. Первую повел я, вторую - только что прибывший капитан Татаренко.
Решили за 15 минут до удара выйти к аэродрому с двух сторон и, заняв выгодные высоты и направления, не допустить взлета истребителей, которые будут брошены на отражение наших бомбардировщиков, наносящих удар по Котке.
С нами летели наиболее подготовленные летчики и два стажера: старшие лейтенанты Сафронов и Лукин. Для них это было боевое крещение. Для "страховки" они были поставлены по одному в каждую восьмерку, в середину боевого порядка.
