С разгромом земландской группировки и взятием Пиллау полк вместе с другими авиачастями перебазировался на аэродромы померанского побережья. 1 и 3 мая балтийские торпедоносцы, бомбардировщики и штурмовики под прикрытием истребителей разгромили основные силы боевых кораблей и транспортов на коммуникациях южной Балтики. Были объяты пожаром фашистские пираты линкор "Шлезен", крейсеры "Орион" и "Принц Ойген", десятки миноносцев, сторожевых кораблей, тральщиков и быстроходных барж. Они были потоплены или сильно повреждены. Гитлеровцы, по существу, лишились огневой поддержки с моря, и 5 мая военно-морская база Свинемюнде пала. Только небольшая группа войск и кораблей, бежавшая на остров Рюген, сопротивлялась еще пять дней, но также была разбита силами Балтийского флота и 10 мая капитулировала.
В день падения Свинемюнде наш полк получил приказ - срочно вернуться на восток, в район Паланги, где враг, зажатый между Тукумсом и Либавой, имея более двухсот тысяч войск - остатков армий "Север", - упорно оборонялся, не соглашаясь сдаться.
К вечеру 6 мая полк второй раз за весну собрался на полевом аэродроме Аглонен восточнее Паланги. Чуть свет на правом фланге полкового строя уже колыхалось бархатное полотнище гвардейского знамени. Позади строя в два ряда стояли 57 боевых самолетов Ла-5 и Ла-7. Мне, прошедшему с полком всю войну, было радостно видеть и самолеты, стоявшие теперь без всяких укрытий и маскировки, и летчиков, готовых ринуться в бой.
Мы с начальником штаба и замполитом обошли строй. Сколько раз в беде и в радости смотрели в глаза своих питомцев, были минуты, когда после такой встречи приходилось кое-что менять в составе боевых групп. Но сейчас я чувствовал одно - каждый летчик хотел, чтобы ему первому доверили подняться на задание.
Вот и настал долгожданный день - началась последняя крупная операция по разгрому остатков некогда могущественного вермахта, грозившего поработить мир. Полк разделен на три боевые группы: первая - для блокировки аэродрома восточнее Либавы, вторая и третья - для перехвата вражеских самолетов западнее курляндского побережья.
Подана команда: "По самолетам!"
8 мая наши войска с востока и юга до предела сжали кольцо окружения. В середине дня начался решительный штурм. Полку вновь предстояло блокировать аэродром, где еще находилось до 80 самолетов, которые немцы прикрывали усиленным огнем зениток и истребителями.
Перед вылетом ко мне подошел командир 3-й эскадрильи капитан Федорин.
- Разрешите обратиться, товарищ командир!
- Что, Анатолий Ильич, есть неясность в задании твоей группы? - спросил я этого отважного и решительного в бою комэска.
- Нет, задание ясно. Я по другому вопросу. - Федорин немного помялся и вдруг выпалил: - Разрешите мне возглавить все три группы, задание выполню точно, не беспокойтесь. - Покраснел и, вконец смутившись, добавил: - Вы же знаете, какой там зенитный огонь. А вчера и в вашем самолете оказалось пять дырок...
- Ах, вот оно что! - Я не мог сдержать улыбки, а в горле предательски запершило, никак не мог вымолвить слова. - Значит, тревожишься за жизнь командира?
- Не только я, - ответил Федорин. - Все так думают. Надо ведь поберечься. Один вы остались от сорок первого, да и семья... А мы молодежь... - Он опустил голову и смолк.
Я уже справился с волнением и сказал как можно спокойнее:
- Задание трудное, а старших я менять не привык, и чему быть, того не миновать. Задача блокирования, повторяю, тяжелая. Немцы будут огрызаться до последнего. И уж раз так заботишься обо мне, поставлю твою восьмерку вместо капитана Бегуна в верхний ярус - против их патрулей. Там у тебя и твоего боевого зама Столярского будет возможность показать себя, да и нам внизу спокойнее ловить этих гадов на взлете. А теперь иди, удачи тебе, а капитана Бегуна пошли ко мне. Ему тоже нужно внести кое-какие поправки...
В 11 часов 30 минут три группы "лавочкиных" на предельно малой высоте внезапно выскочили с двух сторон аэродрома. Мы с Бегуном заняли боевой порядок на высотах 800-1500 метров, не допуская взлета вражеских истребителей, а Федорин с двумя четверками круто пошел вверх на восьмерку патрулей - "фокке-вульфов". Там "лавочкины" на высоте четырех тысяч метров завязали воздушный бой.
Спокойные команды Федорина давали понять, что помощь его группе не нужна. Через две-три минуты боя из "свалки" ревущих истребителей вывалились две горящие машины - это были "фокке-вульфы". А мы, энергично маневрируя в сплошном зенитном огне, продолжали караулить тех, кто еще попытается улизнуть.
Минут через пять я услышал голос Федорина:
- "Тридцать третий"! Наверху чисто, работайте спокойно. Я мельком взглянул на часы. Оставалось еще минут десять
блокады, но как они долго тянулись в этом огненном аду! Учитывая обстановку, я подал команду:
- "Соколы", поднять эшелон до двух пятьсот! Я - "Тридцать третий"!
