И он действительно прилетел. Теперь перед ним навытяжку стояли трое. И все были виноваты: Голубев - тем, что полетел, Полтарак - тем, что, не имея права, разрешил, а Лучихин - тем, что как комэск узнал о таком безобразии последним, когда полеты закончились. А если бы Полтарак и Голубев вообще промолчали?!
Потом Морозов принялся за Полтарака:
- Как вам могло прийти в голову такое самоуправство?
- Товарищ комбриг, да вы проверьте, как Голубев летает.
Комбриг Морозов, сам первоклассный летчик, посмотрел на меня:
- Ну, расскажите, как вы летали, что делали.
Я расстегнул планшет, достал модель-копию И-16 и, демонстрируя каждый маневр, рассказал, как действовал в воздухе, как заходил на посадку. Морозов взял у меня модель:
- Кто мастерит?
- Сам, - ответил я.
- Смотри, как настоящий, - комбриг помедлил, затем вернул модель и распорядился: - На аэродром!
И вчерашний летный день повторился. Только летал я еще лучше, чем вчера.
- Подведем итоги, - сказал комбриг, когда я, посадив самолет точно у "Т", доложил о выполнении задания. - Полтараку выговор за самоуправство. Вы, комэск, отзовите из штаба бригады докладную о некомплекте летчиков на И-16. Голубеву летать на И-16 разрешаю.
На прощанье полковник посоветовал мне усиленно тренироваться в воздушной стрельбе:
- Хорошо летать - полдела, надо научиться поражать цель первой очередью. Попробуйте поработать на земле с двумя моделями перед выполнением стрелковых задач. Помогает. По собственному опыту знаю.
И я вскоре успешно овладел искусством стрельбы по воздушным и наземным целям, научился сочетать маневр и огонь. Инструктировал меня Полтарак. На весенних стрельбах сорок первого года я выполнял огневые задачи так же хорошо, как командиры отрядов...
...В санчасти я пролежал два дня. К счастью, "купание" в озере осложнений не дало. Ко мне то и дело приходили друзья и требовали обязательно выпить положенные нам фронтовые сто грамм.
Силы быстро восстанавливались. Очень хотелось, пока еще не зажили раны, заглянуть к родителям. Они рядом. Езды на машине полчаса, но где ее взять? Решил попросить автостартер на часок.
16 сентября утром я пришел в штаб нашей 13-й отдельной Краснознаменной эскадрильи, он размещался в большой землянке на берегу Волхова. В штабе было неспокойно. Больше всех суетился начальник штаба майор Дмитриевский. Я спросил механика по связи Дронина: что за тайная тревога? Тот отвел меня в сторону и сказал:
- Есть приказ - срочно отправить на Комендантский аэродром в Ленинград шесть лучших летчиков на самолетах И-16. Самолеты должны иметь подвесные баки и ресурс моторов не менее пятидесяти часов. Они поступят в распоряжение начальника штаба авиации флота. Сегодня же три летчика должны на Ли-2 вылететь за самолетами И-16 в тыл, вот и бегает начальство. Хочет, чтобы и овцы были целы и волки сыты. Понял?
"Еще бы не понять! - подумал я. - Отправишь лучших летчиков, значит, с молодыми нужно будет летать самим... Можно и погибнуть".
В обед уже все знали о предстоящей отправке шести летчиков на какое-то спецзадание, не знали только, кто полетит.
В три часа дня эскадрилью построили и начальник штаба зачитал два приказа комэска майора Денисова: первый - за самолетами в тыл летят летчики: Князев, Цветков и Янченко; второй - на выполнение спецзадания отправляются: старший лейтенант Никитин - командир 2-го отряда, лейтенант Денисов, лейтенанты Зотов и Голубев, младший лейтенант Татаренко и старшина Хаметов.
Из строя, не спрашивая разрешения, Князев громко сказал:
- Ведь Голубев и Зотов раненые, ходят в бинтах. Строй загудел.
- Вас не спрашивают, - грубо обрезал его командир эскадрильи. - Ведь сюда они из Ленинграда долетели...
Шум в строю не стихал. Батальонный комиссар Соколов молчал. Не вмешивался...
- Товарищ Никитин, дайте указания на перелет! Через час группа должна взлететь! - закончил командир и распустил строй.
Самолеты были уже готовы. За мной, оказывается, пока я лежал в санчасти, закрепили самолет заместителя командира эскадрильи капитана Шарая, который находился в тылу на излечении после ранения в воздушном бою. И на этом самолете написали все тот же бортовой номер 13.
Когда я, прихрамывая, без палки, подошел к самолету, техник Богданов, принявший самолет, доложил:
- Товарищ лейтенант, истребитель исправен, но я переделал бортовой номер. Он теперь не тринадцатый, а тридцать третий. Летайте с этим номером до конца войны...
Я дружески обнял техника, дал ему слово, что этот номер сохраню на все боевые вылеты. И действительно, выполнил обещание, данное этому душевному человеку. 33-й бортовой номер был на моих самолетах до конца войны, и ничего... Вот так и укрепляются даже среди убежденных материалистов и атеистов разные суеверия. Человек есть человек...
В 17 часов шестерка "ишачков" взлетела с аэродрома Новая Ладога, сделала прощальный круг и взяла курс на Ленинград. С высоты 500 метров хороню просматривались родные, знакомые с детства места. "До свидания, мой милый край, я еще вернусь", - сказал я вслух.
