Чистый спирт я никогда не пил и сейчас едва не задохнулся: все горло обожгло, я закашлялся, но Дмитрий, не обращая на это внимания, вылил мне часть спирта за воротник и за голенища сапог.
- Теплее будет, ведь лететь сорок минут, - пояснил он, вскочил в переднюю кабину, громко крикнул: - Сейчас, Вася, мы будем дома. Сказал я, что найду тебя, - и нашел! И плевал я на тринадцатое число...
На аэродром Новая Ладога мы сели с подсветкой прожектора. У самолета нас встретила вся эскадрилья: летчики, техники, командир и комиссар. До этого я их знал только по фамилиям.
Князев вместо доклада с обидой в голосе сказал:
- Ну вот, а вы не хотели пускать меня.
Тут уж пришла моя очередь обидеться на равнодушие командования эскадрильи к судьбе летчика. Но я все же сделал шаг вперед и доложил:
- Лейтенант Голубев после лечения прибыл для прохождения дальнейшей службы.
Меня отправили в санчасть. Впервые с начала войны появилось много совершенно свободного времени. Я лежал и вспоминал детство - ведь в нескольких километрах отсюда живут мои родители. Там, в Старой Ладоге, я решил стать летчиком...
Летом 1919 года километрах в шести от нашей деревни расположился отряд красных летчиков. Летали они на стареньких "ньюпорах". Однажды один из самолетов пролетел над крышами, а потом начал кружить над дальним ржаным полем. Ребятня по прямой через болото, чтобы побыстрее, побежала за ним. Вдруг впереди раздался треск - "ньюпор" врезался в землю. Мальчишки мигом оказались рядом. В обломках машины я увидел окровавленного летчика. Тот открыл глаза и проговорил:
- Что, курчавый, плохо я выгляжу? - и потерял сознание.
Кто постарше, побежал на аэродром, а я остался с летчиком. Все думал: почему птицы летают и не падают, а самолет - такая большая птица - упал? Было мне тогда чуть меньше семи лет.
До осени, пока не пошел в школу, я каждый день через болото ходил на аэродром. Смотрел, как летчики в кожаных куртках, крагах, шлемах и больших очках взлетают, кружат над полем, садятся. Один из них помог мне смастерить самолетик. Потом я начал строить их сам.
- Пора настоящий мотор делать, - сказал мне однажды летчик.
- Настоящий?
- Ну да. - И летчик, улыбаясь, протянул мне резинку. - Вот тебе и мотор.
Эту модель строили вместе. Запускали тоже вместе. Пролетала модель всего метров десять. Но и этого оказалось достаточно, чтобы мальчишка, еще не переступивший порога школы, решил обязательно стать летчиком.
Осенью пилоты покинули полевой аэродром, улетели на зимнюю базу в Петроград. Произошла перемена и в моей жизни. Я пошел учиться в трехлетку, находившуюся в деревне Ивановский Остров. На следующий год летчики почему-то не прилетели, но не проходило недели, чтобы у меня не появилась новая модель. Я забирался на верхушки деревьев, на Олегов курган и запускал их. Они гибли, я плакал от обиды и строил новые. Как нужна была мальчишке помощь летчиков! Но что делать - они не прилетали и на второй, и на третий год, и приходилось до всего доходить самому, детским своим умом.
Редко у кого из деревенских мальчишек не было прозвища. Одного называли Казак - он носился на палке, как на коне, и размахивал второй палкой, словно саблей. Другого окрестили Пузырем - за пристрастие пускать пузыри. Меня же все называли Летчиком, и я этим очень гордился.
Позади трехлетка, законченная с похвальной грамотой. По тем временам на селе - академик. Братья дальше не учились, а меня отец отдал в староладожскую школу, где я закончил четвертый и пятый классы, особенно отличившись в точных науках. Год работал по хозяйству, а как только в Старой Ладоге открыли шестой и седьмой классы, опять пошел учиться. В 1928 году окончил школу, вступил в комсомол.
- Дальше, сынок, учиться негде, - сказал отец, - теперь трудись на земле, ты - моя смена.
К сельскому труду я привык с детства, но мечта о небе все время тревожила душу. В свободное время продолжал приходить в школу - учил ребят строить модели самолетов, читал все, что находил, про авиацию, но все сильнее чувствовал, что не хватает специальных знаний.
В августе 1930 года, вопреки желанию родителей, я поехал в Ленинград. Нашел авиационную школу. Конечно, не приняли: курсантами в ту пору брали парней, прошедших службу в армии или на флоте, а искать какую-то работу и быть обузой семье старшего брата, жившего в Ленинграде, не захотел и собрался домой.
Денег на обратную дорогу не было. Пошел на вокзал. Хотел залезть в вагон "зайцем", но раздумал. Подошел к кондуктору товарного состава, сказал все как есть. Старик насупился сперва, а потом сжалился:
- До Мги довезу, а там мы меняемся. Дальше сменщика надо просить...
Холодный ночной ветер пронизывал насквозь. На открытой тормозной площадке в своем драном пиджачке я промерз. И голодно страшно. Чтобы согреться и забыть голод, я взял с пола дощечку, начал выстругивать самолетик. Железнодорожник долго смотрел на мое изделие, потом спросил:
- Что мастеришь?
- Модель аэроплана.
Железнодорожник улыбнулся, помялся с ноги на ногу, открыл дорожный сундучок, протянул кусок хлеба и пару картофелин:
