Пенелопе ужасно не хотелось путешествовать вместе с ним, и теперь сожаления о том, что их путешествие заканчивается, казались абсурдными.
– Ты говорил не так уж много, чтобы довести меня до самоубийства, – ответила она, пожимая плечами.
Герцог подошел к ней поближе, – и сердце Пенелопы забилось быстрее. «Ох, я и впрямь ненормальная!» – промелькнуло у нее. Кэмден же передал ей один из бокалов с красным вином, что принес с собой, и проговорил:
– Хочу поднять тост за старую дружбу.
И в тот же миг вся колючая враждебность куда-то исчезла, и Кэмден превратился в того добросердечного юношу, которого Пенелопа когда-то знала.
Взглянув на свой бокал, Пенелопа сказала:
– Что ж, за дружбу.
– Наше путешествие подходит к концу, – в задумчивости продолжал Кэмден.
– Но впереди – путь до Англии.
– На «Пустельге» ты защищена от скандала. Я плачу членам команды, чтобы они держали язык за зубами.
Как он, должно быть, хотел брака с леди Марианной… При этой мысли сердце Пенелопы болезненно сжалось. И ей вдруг захотелось вырвать все волосы из прически своей соперницы, без сомнения идеально уложенной. Увы, Пен теперь постоянно думала о выборе Кэмдена. Хотя и без всяких раздумий было ясно, что его невеста красива, благоразумна… и с безупречной репутацией.
– Да-да, за дружбу, – повторила Пенелопа, пытаясь изобразить радостную улыбку, но у нее это не очень-то хорошо получилось.
Слава Богу, Кэм, кажется, не заметил, в каком она была настроении. Отхлебнув из своего бокала, он перевел взгляд на море и вновь заговорил:
– К счастью, мы с тобой все-таки не убили друг друга.
– Но были к этому близки, – заметила Пенелопа.
Кэм внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:
– Я желаю тебе добра, Пен. Я всегда желал тебе лишь добра.
Что ж, она это знала. Знала и о том, что ее отказ выйти за него замуж весьма уязвил Кэма и, возможно, даже разгневал. И все же узы прежней дружбы оказались крепче. Слава Богу!
– А я желаю добра тебе, Кэм.
– Что собираешься делать, когда вернешься домой?
– Улажу дела тетки.
– А потом?
Пенелопа пожала плечами.
– Наверное, вернусь в Италию. У меня здесь друзья и много мест, где хотелось бы побывать.
– Значит, ты не останешься в Англии?
Остаться – чтобы видеть его семейное счастье?.. Ни за что на свете!
– Нет, не останусь.
– Элиас и Гарри будут рады твоему возвращению, – заметил Кэмден.
– У них своя жизнь. К тому же они уже привыкли жить без меня.
– Теперь им придется жить и без тебя, и без Питера. – Кэмден вздохнул и добавил: – Прости, мне не следовало это говорить.
Пен с удивлением посмотрела на него.
– Господи, Кэм, ты передо мной извиняешься? Я думала, ты утратил такую способность.
Кэмден поджал губы, однако, оставался спокойным. А жаль… Ей было бы легче бороться со своим влечением к нему, если бы он разозлился. Увы, сейчас на его лице не было ни намека на неприязнь.
– Во время нашего путешествия я был груб по отношению к тебе, – проговорил он со вздохом сожаления.
Пенелопа невесело рассмеялась.
– И теперь, Кэм, ты признаешься в этом?
Выражение его лица не изменилось.
– Ты знаешь, почему так выходило.
– Да, ты говорил.
Развивать эту тему Кэмден, к счастью, не стал. Ох, как же мучительно было сознавать, что Кэм ее хотел, но не мог отдаться на волю чувств.
– Я надеялся, что честность разрядит ситуацию, – добавил он все-таки.
– Увы, этого не случилось, – со вздохом пробормотала Пен.
«Интересно, поцелует ли он меня на прощание?» – подумала она неожиданно. Ведь ей требовалось совсем немного. Всего один поцелуй, который она могла бы запомнить на всю жизнь. Хотя ей и так уже было, что вспомнить.
– Не случилось потому, что ты меня не хочешь? – спросил Кэмден. – Или потому, что хочешь?
Пенелопа вздрогнула и отпрянула, пролив немного вина.
– Кэм, я…
– Господь свидетель, это было бы неправильно. Ведь я ухаживаю за другой женщиной. А ты – сестра моего друга. Мы вместе выросли. – Голос герцога дрогнул, когда он добавил: – Но признайся, что ты меня хочешь. Ибо неизвестность сводит с ума.
Пенелопе ужасно не хотелось все это слышать. Не хотелось отчасти потому, что она, безнравственная, сейчас горела желанием броситься в объятия Кэмдена и умолять его проделать с ней… множество совершенно запретных вещей. Пен отошла к балюстраде, чувствуя, как гулко колотится ее сердце. Ох, она едва не раскрыла Кэмдену свою тайну, хотя и поклялась, что он никогда не узнает о ее любви. А его жалость… она была бы страшнее смерти.
– Кэм, зачем тебе мои признания? Ведь в этом нет никакого смысла…
Он забрал у нее бокал и поставил его на балюстраду рядом со своим.
– Мне нужно знать, вот и все.
– Нет, не нужно, – возразила Пен – и вдруг тихо застонала. Стоявший на продуваемой легким бризом террасе, с непривычно взъерошенными волосами и горящими страстью глазами, Кэмден казался ей сейчас самым красивым из мужчин.
И тут он схватил ее за руку:
– Если бы ты меня не хотела, то так бы и сказала, верно?
Пенелопа прекрасно понимала, что если Кэмден будет продолжать к ней прикасаться, то этой ночью она окажется в его постели.
– Кто-нибудь может увидеть нас, Кэм.
– Мне все равно. Скажи правду, Пен.
