Но Максиму надоели разговоры, и он потащил Палыча на астаховский автосервис. Контора, в которой еще недавно сидел Игорь, представляла собой удручающее зрелище — повсюду царил настоящий разгром.
— Ну, как тебе здесь, Палыч?
— В каком смысле? Я не понимаю.
— Сейчас поймешь. Присядь в это кресло.
— Зачем?
— Ну сядь, пожалуйста! Палыч сел.
— Ну и как тебе? — Что?
— Кресло. Удобное?
— Максим, я что-то не пойму. Ты хочешь устроить меня сюда ночным сторожем?
— Ну почему сторожем — ты думаешь, я тебя совсем не уважаю? — Максим картинно выдержал паузу. — Я предлагаю тебе быть здесь управляющим.
— Управляющим?!
— А почему бы и нет?
Палыч внимательно посмотрел Максиму в глаза и понял, что тот не шутит.
— Даже не знаю, дружище, что тебе на это сказать. А тебе не кажется, что начинать осваивать азбуку бизнеса в мои годы уже поздновато?
— Ну, надо же когда-то начинать!
— Да тут еще и разгромлено все…
— Вот, молодец, уже начинаешь мыслить как хозяин, — Максим лукаво улыбнулся и стал подробно объяснять Палычу суть своего предложения и характер будущей работы. — Ну что, Палыч, будешь тут директором?
— Я не могу так сразу — мне надо подумать.
— Ну конечно, подумай. Только недолго, ладно? А то мой шеф здесь очень много денег теряет, и ему нужно, чтобы эта заправка заработала как можно раньше.
— Я подумаю.
— Долго?
— Ну, дай хотя бы до утра времени.
— Хорошо. Только у меня к тебе, Палыч, еще одно дело есть… У меня свадьба на носу. И я бы очень хотел, чтоб ты был моим свидетелем!
Палыч улыбнулся во весь рот, давно уже требовавший, в случае директорства, визита к стоматологу-протезисту.
— Так что уехать из города у тебя, дорогой, ну никак не получится! — подытожил Максим.
К неудовольствию Руки, вынужденного затаиться в большом баронском доме, Света и Кармелита никак не могли наговориться — слишком уж долго они не виделись и слишком много событий произошло с обеими за это время.
— Да уж, — говорила Кармелита, — представляю, каково тебе одной, беременной, без отца, в чужом доме!
— Ну что ты — совсем наоборот! Если бы ты только знала, как мне помогает Астахов. Я даже не представляю, что б я без Николая Андреевича делала! Он замечательный человек, и очень старается, чтоб я в его доме чувствовала себя уютно. И новая его жена, Олеся, тоже очень хорошая, деликатная…
— Я очень рада за тебя, подруга!.. Надо же, как интересно все получается: мне Астахов — родной отец, тебе он заменил отца. Вот и выходит, Светик, что мы с тобой теперь — сестры!
Вскоре Света стала прощаться.
— Как же это здорово, что мы поговорили и поняли друг друга!
— Да, хорошо, что ты пришла.
Кармелита проводила гостью, закрыла за ней дверь, повернулась… И увидела наставленный на себя пистолет, который держал Рука.
— Привет, Кармелита!
— Ты?!
— Я. Тихо-тихо, рыпнешься — грохну. Ты же знаешь — мне терять нечего.
В этот момент зазвонил телефон…
В кабинет Солодовникова ввели Форса. Голова его была забинтована.
— Хочу сразу предупредить вас, подозреваемый, что я не верю ни единому вашему слову. Напротив, я уверен, что вы и есть главарь банды по имени Удав.
И вы специально спровоцировали меня на этот следственный эксперимент, чтобы дать возможность бежать вашим подельникам. Вы каким-то образом дали им знак — и они сбежали!
— Хочу напомнить вам, гражданин следователь, что возможность бежать была не только у них, но и у меня. Только я почему-то не сбежал. Более того, эти, как вы выражаетесь, "мои подельники" нанесли мне травму. Или вы считаете, что свою травму я тоже специально спровоцировал?
— Ну и почему же вы не сбежали, Форс?
— Да потому что мне это не нужно! Потому что я невиновен! Потому что вы и так скоро меня освободите! Я не хочу бежать.
— А чего же вы хотите?
— Я хочу, чтобы с меня сняли все обвинения!
— Ладно, оставим пока в покое Кузнецова и Гусарова. У нас есть и другие свидетели ваших преступлений.
— Вы имеете в виду Кармелиту Зарецкую? — Да.
— Она свидетельствовала против меня? Солодовников молчал.
— Я жду ответа, гражданин следователь. Вы допросили Кармелиту Зарецкую?
Если да, то что она сказала обо мне?
— Это не ваше дело.
— Гражданин следователь, мы с вами, кажется, договаривались, что я не просто подследственный — я еще и адвокат, — Форс понял, что эту беседу он уже выиграл. — Я повторяю свой вопрос: что показала Кармелита Зарецкая?..
Или вы до сих пор ее не допросили?.. Позвольте поинтересоваться: почему?
— Мы дали ей время прийти в себя после всего произошедшего, — уже почти оправдывался Солодовников.
— Ах вот как? В таком случае, вы ответите по закону за голословные обвинения в мой адрес! Вы поступаете очень недальновидно, Ефрем Сергеевич, — вы даете свидетелю возможность прийти в себя, вы тянете время. А я нахожусь за решеткой. За эти несколько дней, которые я тут у вас маринуюсь, я лишился всего — практики, уважения, авторитета. Я потерял все, что накапливал долгие годы! И вы думаете, что я это так оставлю? Нет, я подам на вас в суд, потребую возмещения ущерба, и, уж поверьте мне, я этот суд выиграю!
— Успокойтесь, Форс. Сейчас вы не в суде. Давайте по существу.
