— Много? Ну, что-то хорошее, конечно, было. Но мало, и в прошлом.
Сейчас у меня в жизни гораздо больше хорошего. И возврата к прошлому я не хочу.
Как живое подтверждение того, как ему хорошо, в гостиную вышла Олеся в домашнем халатике.
— Прекрасно выглядите, Олеся! — Тамара уяснила себе положение вещей. — Стильная прическа!
— Спасибо.
— Я вижу, Коля, что Олеся чувствует себя в этом доме хозяйкой. Позволь спросить тебя, а по какому праву?
— Потому что я так хочу. Ты очень кстати вернулась, Тамара, я уже собирался тебя разыскивать.
— Что такое?
— Я хочу, чтобы мы развелись.
— Вот, значит, как далеко у вас все зашло. Коля, я пришла просить у тебя денег, а ты переводишь разговор на другую тему. Ну что ж, я готова обсудить с тобой наш развод, но только после того, как мы закончим разговор о деньгах.
— То есть ты хочешь, чтобы я купил у тебя развод? Я правильно понял?
— Совершенно правильно!
— И сколько же ты хочешь?
— То есть как это — сколько? Ровно столько, сколько мне полагается по закону, — половину всего совместно нажитого имущества. Тебе это скажет любой юрист и любой суд.
Как ни сопротивлялся Палыч, но после автосервиса Максим затащил его в кафе. Обоим мужикам — и старому, и молодому — хотелось просто поговорить о жизни.
В пивной, где раньше трудилась Маргоша и куда теперь зашли Максим с Палычем, всегда было людно. Рядом с друзьями крутился и Леха, вылезший по плану, предложенному Рукой, из своего убежища. Он хорошо замаскировался.
Поэтому быть узнанным Максимом не боялся. В прошлом Леха был начинающим карманником (говорят, перспективным), и Рука решил использовать этот давний талант своего приятеля. За Максимом Леха ходил с утра, но до его кармана добрался только в пивной. Однако добрался и ничего не украл, а лишь добавил.
И тут же исчез.
Максим с Палычем выпили уже не одну кружку, когда на мобильном у Орлова раздался звонок. Звонила Кармелита.
— Скажи, Максим, ты сегодня проверял карманы своего пиджака?
— Карманы? Нет, не проверял, а что?
— А ты проверь прямо сейчас.
Максим сунул руку в один карман, в другой — и вытащил кусочек бумаги. На листике было нарисовано пронзенное стрелой сердце — точно такое же, какое было в тот момент у Кармелиты, как будто рисовала их одна рука. А точнее — один Рука.
— Спасибо, очень мило! — смеясь, говорил Максим своей любимой. — Ты положила, когда я собирался на работу?
— Да… Я…
— Какая же ты у меня еще маленькая — совсем девочка… Но я тебя все равно люблю!
Кармелита с ненавистью посмотрела на стоявшего перед ней с пистолетом Руку.
Зарецкий сидел в шатре у Миро и перебирал струны цыганской гитары.
— Баро, я с детства привык кочевать, я не умею жить на одном месте, я люблю свободу… — говорил ему Миро. — Но у меня не получается забыть, как интересно мы жили в этом городе!
— Хорошее же ты слово выбрал — "интересно"! Сколько всяких бед и несчастий случилось за это время!
— Я не о том, Баро. Просто это был первый город, в котором мы выступали в настоящем театре. Мы чувствовали себя настоящими артистами!
— Так ты скучаешь по театру или по городу?
— И по тому, и по другому… Баро поставил гитару в сторону:
— Неужели ты хочешь вернуться в Управск?
— Я не знаю, хочу ли я этого… Я знаю только то, что там остались не только воспоминания, там остался и человек, по которому я очень тоскую, — Миро выдержал пристальный взгляд Зарецкого. — Я вижу, Баро, как и ты скучаешь по ней.
— Миро, мальчик мой, ты все еще любишь Кармелиту?
— Я пытался забыть ее, но не могу.
— Но она теперь принадлежит Максиму…
— Я знаю.
— Если мы вернемся в Управск, ты снова будешь добиваться ее?
— Нет, не буду. Потому что она хочет быть с другим мужчиной. Но я стал бы ей любящим другом, братом. Я бы смог. Но мне необходимо быть с ней рядом!
Баро только тяжело вздохнул.
— Хорошая у тебя дочь, Баро… — Миро сам взял гитару и запел одну очень старую и очень печальную цыганскую песню.
Тамара собиралась уже выйти из астаховского дома, как вдруг столкнулась со Светой. Для обеих эта встреча была совершенно неожиданной:
— Тамара Александровна? Здравствуйте! А я думала, что вы с Антоном уже где-то далеко…
— Нет, мы вернулись. А ты, Свет, что здесь делаешь?
— Я? Я здесь живу… Извините…
— Подожди, ты здесь живешь? — Тамара была изумлена.
— Да. Николай Андреевич любезно предложил мне пожить у себя… Ну, то есть у вас в доме.
— Понятно. В этом доме живет весь Управск, кроме меня. Света, поверь, я тоже очень хотела бы тебя поддержать. Ты помни, девочка, что носишь под сердцем моего внука!
— Да я-то помню. А вот Антон об этом напрочь забыл!
— Нет, ну что ты! Он очень переживает из-за того, что все так получилось…
— Да, конечно, он очень переживает. Особенно сильно он стал переживать сразу же после того, как посадили моего отца. Он пришел и так мне и сказал: "Света, я так переживаю, что не хочу больше иметь с тобой ничего общего!"
— Антон погорячился.
— Погорячился? Ну, по-моему, он как раз очень холоден ко всему, что не касается его самого!
