— Заставили? Его пытали? Что-то я не вижу на нем следов пыток. А теперь подумайте сами, барышня: Голадников знал о предстоящем преступлении, но никого не предупредил.
— Он пытался… — Люцита растерялась.
— Пытался? Не смешите меня! Кого? Предупредил он хоть кого-то?
— Нет, — произнесла цыганка едва слышно.
— Пойдем дальше. Кто вынудил Голадникова участвовать в похищении?
— Удав.
— Вы когда-нибудь видели этого Удава?
— Н-нет, — ответила Люцита неуверенно, но тут же спохватилась и добавила: — Но Богдан не раз говорил с ним при мне по телефону.
— Вы лично хотя бы голос этого Удава слышали?
— Нет…
— Жениха пытаетесь выгородить? Не выйдет!
— Но почему вы мне не верите?
— Да потому что все это — только слова. О том, что Голадникова вынудили участвовать в похищении, вы знаете только с его слов. Так?
— Так.
— И, тем не менее, в похищении Кармелиты За-рецкой он участвовал. Это — факт! Не хочу вас огорчать, барышня, но вы не умеете взвешивать свои слова.
Своими показаниями вы Голадникову только навредили. Так что идите-ка лучше домой.
— Да вы просто не хотите ничего слышать и понимать! — возмущенно бросила Люцита следователю и кинулась к Рычу. — Богдан, ну объясни ему все, прошу тебя! Только не молчи! И за меня не бойся!
Солодовников вызвал дежурных, и те вывели девушку из кабинета. Рыч задумчиво смотрел вслед своей Люците…
Тамара вошла в кабинет зампреда какого-то городского отдела господина Чаева.
— Здравствуйте, Евгений Анатольевич. Я пришла передать вам привет от Леонида Вячеславовича Форса.
Чаев сразу же оторвался от бумаг и посмотрел на посетительницу очень внимательно.
— Вот как? Удивительный человек этот господин Форс. Даже сидя в тюрьме, никак не может угомониться. Да и другим покоя не дает.
— Простите, что-то не так? Вас что-то смущает?
— Нет-нет, ну что вы! — и Чаев вынул из ящика стола конверт. — Просто я удивляюсь его непомерной энергии. Прошу вас! — протянул он конверт Тамаре.
— Тогда прибавьте к его энергии еще и щедрость — вот это он просил передать вам, — и Тамара, отсчитав несколько крупных долларовых купюр, передала их чиновнику.
— Спасибо. Приятно иметь дело с такими людьми!
— Согласна. И вам спасибо!
Оба остались встречей весьма довольны.
Палыч уговорил врача пустить его к Рубине еще раз. Тот скрепя сердце согласился, но предупредил посетителя, что пускает его только на пять минут.
И вот Палыч сидел у постели своей так загадочно воскресшей любимой и держал ее за руку.
— Ну вот, Рубина, нам дали только пять минут, — говорил он ей, неподвижной. — Сорок лет я тебя знаю, и никогда нам не давали быть рядом столько, сколько нам хотелось!.. А я ведь получил твое письмо, Рубина. Читал его и плакал. И радостно было, и больно от твоего признания в любви. Я ведь тоже любил тебя все эти годы! Наверное, поэтому и услышал сегодня, как ты зовешь меня, и прибежал на твой зов… И когда ты очнешься, Рубина, то первым, кого ты увидишь, буду я. Никогда, слышишь? Никогда больше тебя от себя не отпущу!
Посидел молча и заговорил опять о том, что тревожило:
— Одно меня только волнует — как я все это тво-и — то расскажу?
Вошел врач:
— Ну все, Павел Павлович. Вы обещали мне пять минут, а прошло уже гораздо больше!
— Доктор, а можно я еще побуду?
— На сегодня — хватит. Павел Павлович, поймите, я даже не могу сказать, слышит она вас сейчас или нет. Но одно я могу сказать вам совершенно точно — волновать ее сейчас не стоит.
В коридоре Палыч стал с врачом прощаться.
— Так вы с родными-то ее свяжетесь, Павел Павлович? Если только больная способна сейчас воспринимать окружающее, то любовь и ласка близких — лучшее для нее лекарство!
— Да-да, я сейчас им обязательно позвоню… — ответил озадаченный Палыч не очень уверенно, но понимая, что сделать это он должен.
Когда Тамара вернулась в гостиничный номер, который они с Антоном, по бедности, сняли один на двоих, сынок валялся на кровати и смотрел телевизор.
— Ну что? — спросил он вальяжно.
— Все в порядке. Вот деньги, — Тамара бросила сумочку с добычей на стол.
Антон вскочил, подбежал к столу и заглянул внутрь материной дамской сумочки. Ах уж эти дамские сумочки — чего они только подчас не хранят в своих маленьких, но таких неисчерпаемых недрах!
— Слава Богу! — Антон пересчитал купюры и остался доволен суммой.
— Да нет, не все так просто, как ты думаешь. Эти деньги мне дал Форс, и дал их е одним условием — ты должен остаться со Светой.
— Что?!
— Не надо переспрашивать, Антон, ты все прекрасно слышал!
— Так, начинается… Только как же я могу быть с ней после всего, что между нами было? Она меня даже на порог не пустит! И разговаривать со мной не станет!
— А надо, чтобы стала. Ничего-ничего: придешь, покаешься — глядишь, и простит. В ее положении капризничать вредно.
— Мам, ну она же не такая дура, чтобы поверить моим словам. Ну сколько раз я уже приходил-уходил, приходил-уходил!
— Дура она или не дура, но ты должен своего добиться. Ты же понимаешь, что у нас нет сейчас других источников дохода, кроме Форса.
— Потрясающе! Теперь я должен играть роль прихлебателя при женщине.
