Форс тяжело вздохнул: "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!" Особенно, когда дочь не только взрослая, но и беременная. Тут-то самому в тюрьме не сладко. И дочка, вместо того, чтоб поддержать, наезжает, не хуже прокурора. А все одно, нужно и самому держаться, и ее морально поддерживать.
— Доченька, мне кажется, ты зря так настроена против Антона.
— Я уже все решила, папа.
— А по-моему, ты… Ты слишком торопишь события. Подумай, ведь Антон неплохой парень. И, к тому же, богатый наследник…
— Да успокойся, был, был твой Антон богатым наследником. Все, выгнал его Астахов.
— Милая, как известно, блудные дети самые любимые. Как выгнал его Астахов, так и обратно примет.
— Да мне все равно, пожалуйста, пусть принимает, кого хочет! Только я этого человека простить уже не смогу. И так больно… Если бы не ребеночек, не маленький, жизнь сейчас вообще бы стала совершенно пустой…
— Света, ты еще так молода. И не все понимаешь. Антон — отец твоего будущего ребенка!
— Да что ты мне одно и то же повторяешь! Я уже не могу это слышать.
Понимаешь?! Не могу. Да, влипла я в эту историю, вляпалась. Но не люблю я его. Понимаешь это? Не люблю! По слогам повторить, по буквам? Как тебе еще сказать, чтобы ты понял?
— Как хочешь, главное — не нервничай. Тебе сейчас нельзя. Ты даже не о себе, ты о ребенке подумай! Ему нужны мама и папа. Зачала его, оставила — теперь имей смелость отвечать за это. Женщина, так просто лишающая ребенка счастья, — самая большая в мире грешница!
— Па-па, не тебе рассказывать мне о грехах. Сам-то здесь не за дела праведные оказался. Все, хватит, я это обсуждать больше не намерена!
Света встала, чтобы уйти. Но тут надзиратель сам открыл замок, в комнату вошел дежурный.
— Форс! С вещами к следователю!
— С какими вещами?
— А с любыми. Давай, быстрее к следователю! И без глупых вопросов.
Света вопросительно посмотрела на отца.
— Дочка, ты на машине? — Да.
— Тогда. Тогда… Только, пожалуйста, не уезжай, подожди меня в коридоре. Может быть, тебе больше и не придется ко мне приходить.
Форс вышел.
Света осталась в глубокой задумчивости. Что же там с отцом? Неужели и вправду выпустят?..
У Рубининой кровати собрался целый семейно-влюбленно-врачебный совет: Земфира, Палыч, ну и доктор. Все ждали с нетерпением, когда же она очнется, по-настоящему, когда узнает своих близких. Одним словом, когда произойдет это чудо — возвращение человека с того света на этот.
— Где я? — было первое, что сказала цыганка.
Наверно, тот же вопрос задавали бы и новорожденные. Если бы, конечно, умели говорить сразу же после рождения.
И Палыч, и Земфира смешались, не зная, что сказать. Но врач за свою долгую практику много чего насмотрелся. Потому и ответил спокойно, как будто речь шла о чем-то самом обыденном: ну, ожил человек, бывает.
— Успокойтесь, вы в больнице.
— В больнице?.. Почему?..
Тут уж и Земфира опомнилась (шувани все-таки):
— Потому что ты жива, Рубина!
— Жива?
— Да, Рубинушка, да, милая, — заговорил Палыч, — ну, понимаешь, ты, может быть, просто многого не помнишь. Получилось так, что… что…
Земфира перебила Палыча:
— Не надо, не сейчас… Все другое — потом! Самое главное, что ты с нами, Рубина!
Врач подошел к больной, всмотрелся в ее лицо. Усталое, конечно, но не более того. Проверил пульс. И только тогда на мгновение утратил обычную врачебную самоуверенность. И пробормотал про себя:
— Честно говоря, просто удивительно… До сих пор не верится… Чудеса да и только…
— Доктор, что это со мной?
— Вы… больны, — поставил абсолютно точный диагноз доктор. — Но вы не волнуйтесь. Некоторое время побудете в нашей больнице, и мы поставим вас на ноги.
— Нет, отпустите меня! Сейчас! Мне нельзя… Я не могу находиться здесь! Отпустите, — Рубина попыталась сесть.
Но доктор навис над ней и уложил обратно в постель. Еще не хватало, чтобы пациентка, таким чудесным образом вернувшаяся с того света, ушла обратно.
— Нет уж. Лежите! Постельный режим.
— Отпустите меня, сейчас! Я должна, я не могу находиться в больнице!
Здесь! — по-детски заупрямилась Рубина.
— Даже и не думайте о том, чтобы уйти! Только здесь вам обеспечат нормальный медицинский уход. Да и присмотр, попросту говоря.
— Но поймите! Мне надо, я должна вернуться туда.
— Рубина, Рубина, — попыталась уговорить ее Земфира. — Останься. Тебе здесь очень помогли. А как совсем поправишься, то и уйдешь.
— Вот и хорошо, — сказала Рубина.
Все удовлетворенно переглянулись. А врач победно хмыкнул: мол, и не с такими капризными справлялись.
Но старушка оказалась не так проста:
— Помогли, и спасибо. Бог вас не оставит. А мне надо вернуться… — и снова попыталась встать.
Но и доктор человек опытный — привык со своевольными больными жестко разговаривать.
— Этого… нельзя… категорически! Вы должны окрепнуть! Необходимо провести полное обследование! А уж потом…
И Земфира тоже еще раз попыталась уговорить больную:
— Рубина, милая, останься! Я очень тебя прошу!
— Если ты просишь, я останусь.
Вот теперь уж все вздохнули с облегчением. Но чтоб жизнь медом не казалась, Рубина строго сказала врачу:
— Но учтите! Я не надолго!
