— Подождите!.. — фыркнул Максим. — Подождите ребята, пока Форс сбежит…
— Форс?! — переспросил следователь и очень спокойно продолжил: — Форс никак не сбежит. Потому что Форса мы отпустили…
— Это как, елки-палки, так?!. Вопрос повис в воздухе.
— Подождите, — поспешил уточнить Миро. — То есть вы хотите сказать, что сами, лично, отпустили Удава?!
— Отпустил. Другого выхода не было. Продержал его здесь сколько мог, а дальше… Вы-то сами можете доказать, что Форс — это Удав?! Я, например, нет.
Парни растерянно переглянулись. Максим первым опомнился:
— Простите, а вы сегодня не беседовали с Кармелитой Зарецкой? Она не приходила к вам?
— Нет, не беседовал. Даже не знаю, к счастью или к сожалению… Но нет, не беседовал.
Миро встал и увлек за собой Максима.
— Ладно, пойдем.
— Подожди.
— Пойдем, пустой разговор. Парни ушли.
Следователь задумчиво посмотрел им вслед. Просто удивительно, насколько предсказуемые люди встречаются в этом Управске.
Чем больше отцов — тем лучше. В древности это хорошо понимали. Оттого и придумали крестить детей с чужими, казалось бы, людьми, становящимися после этого крестными родителями. Да еще и не с одной парой, а несколькими, да побольше. Про запас, ибо кто знает, а вдруг орда, мор или глад сведут со свету и тебя, и большую часть соседей…
Вот и у Кармелиты сразу два отца в итоге оказалось. И оба — родные, хорошие и близкие. Зарецкий и Астахов, относившиеся сначала друг к друг с легкой ревностью, быстро успокоились и сблизились. Незаметно, но окончательно перешли на родственное "ты", на простые имена: Коля, Рамир.
Астахова после этого даже как-то неудобно было называть гаджо — чужим, если уж он самого Баро по-свойски Рамиром кличет.
На этот раз к Астахову Баро убежал, прежде всего, чтобы вырваться из крепких лап Максимовой мамы, а во-вторых, чтобы поговорить. О ком? Ну конечно же, о доченьке — о Кармелите, Зарецкому казалось, что с ней что-то неладно, и вся история с Рычем-Удавом неслучайна. Да только разобраться в этом он все равно никак не мог. Оттого и пришел за помощью к Астахову.
Николай Андреевич принял его по высшему разряду. На столе — коньяк, фрукты (киви, например, лично, своими руками и ножами, чистил). С нежной аккуратностью разлив золотистый напиток, Астахов поднял рюмку.
— Я рад, что ты пришел ко мне в дом, Рамир. И очень рад, что вернулся в город. За твое возвращение!
— Спасибо. Я тоже рад, Коля.
Чокнулись, выпили. Баро успел подумать, что хорошее вино, пожалуй, все же лучше хорошего коньяка. И тут же Астахов направил его мысли в другую сторону.
— Знаешь, пока тебя не было, я смотрел за Кармелитой. И видел, что ей очень плохо без тебя.
Зарецкий погрустнел:
— И мне тоже без нее плохо. Спасибо тебе, спасибо, что ничего не сказал матери Максима. Хотя, как я понял, это было нелегко.
— Не благодари, Рамир. Я же дал слово, я его держу.
— В этом мы с тобой похожи.
— Ты знаешь, я очень рад, что рядом с Кармелитой все эти годы был такой человек, как ты.
— Я тоже этому рад, — улыбнулся Баро и спросил уже совсем серьезно: — Скажи, Коля, ты не знаешь, что произошло с Кармелитой за эти дни? Я не узнаю ее.
Зарецкий внимательно посмотрел на Астахова. Тот удивился:
— Я даже не знаю… а что могло случиться? Правда, они с Максимом собирались пойти в загс, но так и не пошли…
— Почему? Может быть, Максим передумал?
— Да нет. Что ты! Он любит Кармелиту. Это на редкость порядочный человек.
— Тогда я совершенно не понимаю, чего они тянут?
— Рамир, я хоть и начальник Максима, но не могу знать все о нем. О них.
Наверно, лучше у них и спросить.
— Спасибо, мудрый совет… — усмехнулся Зарецкий.
— Не обижайся.
— Я не обижаюсь, я просто волнуюсь. Ты знаешь, Коля… В доме происходит что-то странное… Люци-та обвиняет Кармелиту во лжи…
— В какой лжи?
— Не знаю, я сам до конца не могу разобраться. Эта история с похищением, мне кажется, никогда не закончится…
— Подожди. Но преступники-то сидят в тюрьме?
— Да, конечно, — уверенно сказал Баро, даже не представляя, насколько он ошибается. — Но что-то по-прежнему мучает нашу девочку, я это сегодня точно понял. Коля, вспомни, может, Кармелита что-нибудь говорила? Тебе или Максиму? Или Олесе?
— Нет. Она мне не очень доверяет, пока. А о других я ничего не знаю.
— Не доверяет, говоришь? Это дело времени. Она должна привыкнуть:..
Неожиданно зазвонил мобильный Баро.
— Извини… Так, посмотрим, кто это к нам?.. — сказал Зарецкий, глядя на экран красивого, дорогого мобильного телефона с золотистым корпусом. — Ага, женушка… Да. Ты где, Земфира? В больнице? Что?! Кто?..
Астахов встревоженно посмотрел на Баро…
…Баро просто влетел в палату, сразу же бросился к постели Рубины, рядом с которой уже стояли Земфира и Палыч.
— Не понимаю, как такое могло произойти? — говорила Рубина, обращаясь к Земфире. — Выйти замуж за Рамира, отодвинув мою Раду?.. Как же ты могла? Я не ожидала от тебя…
Тут Рубина заметила Баро, только-только вошедшего в палату:
— Рамир, прости меня! Прости меня, глупую.
— Я давно тебя простил. Прости и ты меня…
— Ты не виноват передо мной… не у меня просить прощения нужно…
Пусть тебя жена твоя простит.
