— Ну, Олесь, ну что ты делаешь? Раскрепостись. Пойми, главное — чтоб ты чувствовала себя естественно. Поэтому располагайся, как тебе будет удобней.
В комнату, ставшую мастерской, вошел Астахов.
— Коля, как мне лучше сесть? Помоги! — обратилась Олеся к любимому.
— Олесенька, я не знаю. Когда тебе человек нравится, он нравится в любом виде, как бы ни сидел… Спроси у художника. Художнику виднее.
— Что значит виднее? Я и на всех фотографиях получаюсь просто отвратительно…
— Ну, фотограф — это же не художник, — успокоила Олесю Света. — Хотя и фотограф обязан быть им, но не всегда так получается…
— А в чем разница?
— Ну, художнику важно уловить внутренний мир человека. Его сущность…
Иначе нет художника, а есть только принтер ручной работы…
Пока женщины беседовали, Астахов решил, что лучше выйти из комнаты — пусть они сами друг с другом договариваются.
— О! Стой! — услышал он уже из-за двери Светин возглас.
Олеся замерла.
— Стой, Олеся, вот, кажется, ты села, как нужно. В глазах что-то появилось…
И Света заработала с неимоверной быстротой.
В кабинет следователя Солодовникова Кармелита вошла в сопровождении Максима.
— Здравствуйте. Можно?
— Добрый день, — сказал Ефрем Сергеевич.
— Я хочу сделать заявление! — Кармелита была решительна, как никогда.
— Я готов выслушать вас. И помочь вам. Что у вас случилось на этот раз, Кармелита?
— Помните, во время нашей последней встречи вы интересовались, знаю ли я, кто такой Удав на самом деле.
— Да. И вы сказали, что не можете назвать конкретное лицо. Что-то изменилось за это время?
— Все изменилось! Теперь я точно могу сказать, что Форс и Удав это одно и то же лицо.
— Да-да, — вступил в разговор Макс. — Простите, а вы не могли бы сразу зафиксировать показания Кармелиты?
— Погодите, господин Орлов, у нас еще не выяснены все вопросы.
Зафиксировать-то я могу что угодно. Вот только нужно понять, какие у меня есть для этого основания. Итак, Кармелита Зарецкая, что вас заставило изменить свои показания?
— Меня запугивали.
— Запугивали тогда или теперь?
— Ну конечно, тогда! — возмущенно сказала Кармелита. — Форс-Удав и его подручные запугивали. Угрожали убить Максима. И поэтому я говорила то, что говорила. А теперь, когда погиб человек, Розаура, я поняла, что больше не могу так…
— Хорошо, я вас понял. Давайте тогда разберемся в ситуации поконкретней. Кто вас запугивал?
— Форс, и те двое, его сообщники.
— Простите, а как он мог вас запугивать, если до недавнего времени находился под стражей…
— Да говорю же вам, что тогда это делали его сообщники.
— Ну так, может, это была их личная инициатива?
— Да нет, я точно знаю, что приказывал им Форс.
— Откуда такая уверенность?
— Мне сказал об этом один из них.
— Извините, а вещественные доказательства у вас есть?
— Да, — Кармелита просветлела лицом. — Конечно. Это рисунок в кармане Максима. Макс, покажи!
Максим достал из кармана листок, на котором был нарисовано сердце, пронзенное стрелой.
Посмотрев рисунок повнимательней, Солодовников расхохотался:
— Извините, а что это означает?
— Преступники сказали мне, что сердце Максима под угрозой. Если я не буду делать, что они скажут, его убыот.
— Дорогая Кармелита, это все выглядит, как анекдот. В школе, которую вы недавно закончили, такие рисунки означают, что сердце поражено любовью. И это, по-моему, как раз ваш вариант. При чем тут бандиты?
— Да послушайте же меня! Это все они, это все Форс! Он и Розауру убил.
Я в этом уверена…
— Дорогая Кармелита, вы лицо частное. И можете говорить, что угодно. А вот я милиционер. И вынужден смотреть на факты. А факты таковы! У Форса есть стопроцентное алиби на ту ночь, когда совершилось убийство. Ребята, я запишу все, что вы говорите, но поскольку никаких серьезных вещественных доказательств у вас нету, то получается, что ваше слово стоит против слов Форса. И в итоге ничья. Понимаете? Приходите ко мне только тогда, когда у вас появятся какие-то вещественные доказательства!
Он снова далеко от нее. В тюрьме. Он — ее любимый Рыч, медведь, Богдан.
Люцита наконец-то добилась свидания с ним. Как хотелось цыганке обнять его, выгнать отсюда конвоира и надолго остаться наедине… Но конвоир, пожалуй, не одобрит такое ее поведение.
— Как же я давно тебя не видел… — сказал Богдан.
— Я очень соскучилась.
— Я тоже…
— Знаешь, у нас в таборе столько всего произошло!
— Ты хочешь сказать, что табор снова в городе? Через стол, за которым они сидели, Люцита дотянулась до его руки и погладила ее.
— Да… я теперь живу в нашей с тобой палатке. Но вместе со всеми…
— А что в таборе произошло?
— Случилось большое несчастье…
— Говори… Что-то с Миро?
— Нет, с Миро все в порядке… Но убили Розауру.
— Кто?
— Люди говорят, что это Удав.
— Так Форса опять посадили?
— Нет. Милиция по-прежнему не может доказать, что Удав — это Форс. Как она погибла?
— Не знаю точно… В табор приходили люди из милиции, сказали, что ее застрелили в катакомбах.
— В катакомбах? Тогда это точно Удав. Он любит катакомбы… Но что там делала Розаура?
— Васька пропал, его вечером в таборе не было. А она пошла искать его.
Говорят, у нее весь день было дурное предчувствие…
