— Надеюсь, теперь-то вы скажете мне о том, что написали?
— Да, если хотите.
— Вы наверняка написали о том, как мы избивали Фергюсона? О револьвере у меня на ноге?
— Я написал о том, что утверждает Фергюсон, но я написал и о том, что говорите по этому поводу вы.
— Но, наверное, не так прочувствованно, а?
— Вы ошибаетесь, я старался писать беспристрастно.
— Ну конечно… — хмыкнул Браун.
— Так вы будете комментировать статью?
— Очень мило с вашей стороны предоставить мне такую возможность! — саркастически заметил полицейский.
— Именно это я и хочу сделать.
— Я понял. Хотите, чтобы я сам копал себе могилу? Чтобы у меня было еще больше неприятностей, чем те, на которые я уже напоролся, когда решил рассказать вам всю правду?! — засопел в трубку Браун и добавил с досадой: — А ведь я мог бы просто ничего вам не говорить… Вы хоть написали, что я не стал этого делать?
— Разумеется.
— Я знаю, что, по-вашему, теперь произойдет, — буркнул лейтенант. — И должен сказать вам, что вы не правы. Совершенно не правы.
— Это ваш комментарий к статье?
— Дело в том, что все не так просто, как кажется. Без ответа осталось слишком много вопросов. Не развеяно еще слишком много сомнений.
— Или это ваш комментарий?
— Вы не правы. Вы здорово ошибаетесь.
— Пусть будет так, если вам от этого легче.
— Мне от этого не легче. Мне просто очень хочется, чтобы вы сами это поняли, — горько усмехнулся Браун и замолчал.
Некоторое время Кауэрт слушал, как тот сопит в трубку.
— Шли бы вы куда подальше! Вот вам мой комментарий! — вдруг рявкнул Тэнни Браун и бросил трубку.
Кауэрт не видел Фергюсона и не разговаривал с ним до самого пересмотра его дела. Не разговаривал он и с обоими детективами из Пачулы, которые упорно отказывались общаться с ним после выхода в свет его статьи. Работники прокуратуры округа Эскамбиа почти игнорировали просьбы Кауэрта предоставить ему дополнительную информацию, явно еще не решив, как им лучше действовать в сложившейся ситуации. С другой стороны, адвокаты, защищавшие Фергюсона, не оставляли журналиста в покое. Они почти каждый день звонили ему, информируя о последних событиях, и бомбардировали ходатайствами судью, приговорившего Фергюсона к смертной казни.
После выхода в свет его статьи Кауэрта завертел водоворот событий, последовавших за публикацией. По телевизору и в газетах говорили и писали только о деле Фергюсона. Журналисты обсасывали все, что им стало известно о людях, событиях и местах, связанных с этим делом. Статью Кауэрта пересказывали на сто ладов, не меняя при этом ее тональности. Всех ужасно заинтриговали вынужденное признание осужденного, городок, население которого так и не смирилось с убийством ребенка, жестокие полицейские и невероятная ситуация, в которой кровожадный серийный убийца мог бы отправить на электрический стул невиновного человека, если бы решил держать язык за зубами. Салливан же теперь придерживался именно такой стратегии, не желая разговаривать ни с полицейскими, ни с адвокатами, ни с журналистами, какие бы влиятельные средства массовой информации они ни представляли. Он позвонил только Кауэрту. Дней через десять после выхода статьи в свет.
Журналист сидел в редакции и читал опубликованную в «Нью-Йорк таймс» версию своей статьи под названием «Новые вопросы в связи с убийством во Флориде», когда зазвонил телефон. Оператор междугородной связи сообщил Кауэрту, что с ним хочет поговорить некий мистер Салливан из города Старк, штат Флорида. В трубке зазвучал знакомый, немного гнусавый голос сержанта Роджерса:
— Кауэрт, вы меня слышите?
— Слышу. Здравствуйте, сержант.
— Мы сейчас приведем Салли. Он хочет с вами поговорить.
— Как у вас там дела?
— Зачем я только пустил вас в тюрьму! — усмехнулся сержант. — После выхода вашей статьи мы потеряли покой. Теперь в камерах смертников заключенные пишут и звонят всем журналистам Флориды подряд, а те, естественно, приезжают, требуют, чтобы им все тут показали, и без конца треплются с заключенными. У нас теперь еще веселей, чем в тот раз, когда одновременно сломались главный и резервный генераторы электрической энергии и заключенные устроили коллективную попытку к бегству.
— Простите, если у вас из-за меня хлопоты.
— Ничего страшного, хоть какое-то разнообразие. Просто боюсь, что, когда все уляжется, мы тут впадем в депрессию.
— Как там Фергюсон?
— Непрерывно дает интервью. Наверное, он скоро станет ведущим на телевидении.
— А Салли?
