— Вызовите кого-нибудь из наших женщин, — приказал лейтенант полицейскому. — Пусть она поможет миссис Коллинз переодеться и собраться. И дайте ей что-нибудь поесть.
— На каких основаниях мы ее задерживаем? — поинтересовался полицейский.
— Например, за выстрел из огнестрельного оружия в пределах населенного пункта. — Лейтенант покосился на лежавший перед трейлером труп. — Ничего больше не пишите, пока я не поговорю с прокурором штата.
«Как все это нелепо! — подумал Браун, подойдя к мертвецу. — Салливана сегодня ночью казнили, а тебя застрелили».
Перед глазами лейтенанта всплыло тело Джоанны Шрайвер, лежавшее на краю болота, в окружении растерянных и разгневанных людей, которые так долго искали его в грязной воде и болотной тине. Тэнни Браун вспомнил, как ему хотелось чем-нибудь покрыть тело несчастной девочки, во что-нибудь его укутать, но тогда он взял себя в руки и приступил к расследованию этого кровавого преступления в обычном порядке.
Отогнав видение, полицейский подумал: «Это я во всем виноват. Но я все исправлю, я все обязательно исправлю!»
Направляясь к машине, лейтенант почему-то окончательно уверился в том, что казнью Салливана дело об убийстве Джоанны Шрайвер не завершилось.
Ближе к рассвету позвонил Брюс Уилкокс. Первые солнечные лучи упали на бесформенную черную стену деревьев, и стали видны отдельные ветви и даже листья.
Оставшуюся часть ночи Браун записывал признание миссис Коллинз. Два часа он слушал печальную повесть о сексуальных надругательствах и непрерывных побоях. «Все как всегда, — думал он, — меняются только фамилии пострадавших». Потом лейтенант разговаривал с адвокатом, занимающимся разводами, и с заместителем главного прокурора штата, раздраженным тем, что его разбудили посреди ночи. Браун настаивал на том, что в случае с миссис Коллинз речь идет о допустимой самообороне, а прокурор твердил, что это убийство при смягчающих вину обстоятельствах. Наконец они сошлись на непредумышленном убийстве, потому что прокурор все-таки понял, что преступление, совершенное женщиной, несравнимо менее тяжко, чем преступления, совершенные до этого убитым по отношению к ней.
Тэнни Браун смертельно устал. Он подписал последнюю страницу протокола, и авторучка выпала из пальцев. В этот момент зазвонил телефон у него на столе.
— Да?
— Тэнни? Это Брюс. С серийным убийцей покончено. Он не подал прошения о помиловании.
— Как это было?
— Салливан сказал, чтобы не канителились, и сел на электрический стул.
— Боже мой! — Усталость как рукой сняло.
— Да, старина Салли остался верен себе до конца. Но не это самое интересное! — Брюс Уилкокс был явно возбужден, словно позади у него не было ужасной ночи.
— Что еще?
— Дело в том, что наш старый приятель Кауэрт провел наедине с этим маньяком несколько часов и Салливан сознался ему примерно в сорока убийствах в разных местах Флориды, Луизианы и Алабамы. После того как репортер все это выслушал, на нем просто лица не было. Видел бы ты его, когда на него накинулись другие журналисты! Они просто забросали его вопросами. Он с трудом отбился, но так и не сказал почти ничего конкретного.
— Очень любопытно.
— А когда он от них наконец кое-как отбрехался, то понесся прочь с такой скоростью, будто за ним гналась сама смерть!
— Куда он поехал?
— В Майами. Так он сам сказал, но точно не знаю… Сегодня утром у него там встреча с детективами из округа Монро. Им Кауэрт тоже не понравился. Он что-то знает об убийстве, которые они расследуют, но молчит.
— Почему ты так думаешь?
— Я просто догадываюсь. Я же говорил, что на Кауэрте лица не было после разговора с Салливаном. Я уверен, этот писака скрывает добрую половину из того, что услышал.
Слушая рассказ Уилкокса, Тэнни откинулся на спинку стула. Нетрудно было представить себе, каким тяжелым грузом рухнула на плечи журналисту исповедь убийцы. Ведь есть такие вещи, которые лучше вообще не знать. Кое-что прикинув, Браун сказал в трубку:
— Знаешь, что я думаю, Брюс?
— Нет, но, наверное, то же самое, что думаю я.
— Наверняка Кауэрт понял, что в чем-то очень серьезно ошибся.
— Знаешь, этот журналюга — хладнокровный мерзавец. Сам по себе рассказ о сорока убийствах не мог так уж его расстроить. Ведь все и так догадывались, что Салливан совершил гораздо больше убийств, чем те, в которых его обвиняли…
— Для Кауэрта имеет значение только одно убийство! — перебил Уилкокса лейтенант и подумал: «И для меня тоже!..»
Было раннее утро. Тэнни Браун медленно ехал домой, а в голове его роились вопросы.
