— Интересно… И какое именно наказание? И кто назначил? Неужто брат Ганс теперь и епитимии раздает?
— Эм-м-м… Нет. Нет, конечно отец Аврелий. Это отец Ипполит повелел. Отхлестать ее, значит… Сорок ударов плетью. Бить пока не потеряет сознание, раны крупной солью присыпать, а как очнется, остальные отсчитать…
— Сорок ударов, значит… То-то вся спина исполосована… И сколько она выдержала?
— Так все сорок и выдержала отец Аврелий. Даже не пикнула. Крепкая… Сам удивляюсь…
— Все сорок, значит… И почему ты это позволил?
— Но, отец Ипполит… Как же я ему перечить то стану… Он ведь и меня может…
— Я понял.
— Простите, отец Аврелий.
— Создатель простит… Интересно, интересно… И как именно она хулила Создателя?
— Братья утверждают, что не в силах это повторить. Говорит, больно уж грешно получается.
— Хе… Ясно… Дай-ка сюда табурет… Ох… Погода меняется опять, колено болит… Так… И в чем ее собственно обвиняют?
— Документы еще не все пришли, отец Аврелий… Пока только вот… Дезертирство, неповиновение, измена воинской клятве, воровство, мародерство, злонамеренное убийство офицера Имперского легиона, попытка убийства человека благородной крови, непрстойные действия с трупами, членовредительство, разбой, непристойное поведение, блуд, подстрекательство к мятежу, еретические высказывания, запрещенное колдовство, осквернение символов имперской власти и коронное преступление.
— Солидно, солидно. Такая молодая, а уже такая, злокозненная еретичка и мятежница… Не находишь, это брат Брутус? И что именно она сделала??
— Э-э-э… Она воткнула штандарт с флагом полка в… э-э-э… нижнюю часть тела ротного капитана мобилизационного резерва… э-э-э… Иоганна Штрассе. С летальным исходом.
— Интересно. И почему тогда она здесь, а не болтается в петле? И почему ее отвезли нам?
— Эм-м… Если верить записям, ее… уже вешали. Дважды… И оба раза петля обрывалась. Трибунал счел это обстоятельство довольно, э-м-м… странным и решил отдать ее церкви. Она ведь из северян, идолопоклонников, посему есть основания подозревать ее в колдовстве…
— Интересно, Интересно… Пренебрегли древними обычаями, значит. Ну, что же. Может вояки и правы, и мы имеем дело с колдовством… А может каптенармус пожалел хорошей веревки, а безрукий палач не смог правильно завязать петлю. Как ты думаешь, брат Брутус?.. Похожа она на страшную северную ведьму? Может и сейчас она колдует, на нас сглаз пускает, а?
— Э-э-э… не знаю, отец Аврелий. Но сила в ней колдовская точно есть. Брата Инсоления над головой подняла да через пол двора швырнула. Кандальную цепь порвать умудрилась…
— Кандальную цепь порвать… Интересно, интересно…
— Да что же, я вам врать буду что ли? Еле связали. Когда брат Ганс выстрелил она ведь даже сознание не потеряла, только на колени упала… Если бы брат Нипус ее молотком строительным по затылку не огрел, может и вообще не справились бы.
— Брат Нипус говоришь? Интересно, интересно… После брата Нипуса обычно не сюда, а на жальник несут…
— Дык… Сам не пойму, отец Аврелий, молоток то в щепки а из нее только дух вон. Колдовство как есть колдовство. Нордлинги… Что с них взять….
— Колдовство, значит… Понятно… Страшное северное колдовство. Без сомнения, перед нами злокозненная варварская ведьма… Очередная… И как сейчас здоровье братьев?
— Милостью создателя, отец Аврелий. Ногу брату Агафнию вправили, но медикусы говорят у него жилы порваны. Хромым на всю жизнь останется. Брату Галиилу, тоже теперь калекой жить. Челюсть в семи местах сломана, толком не собрать. И нос мы не нашли… Похоже она его проглотила… А брат Инсолений… Кости целы, но ядра распухли так, что еле ходит…
— Понятно… Понятно… Ты же говорил, она его в живот ударила?
— Ну… Э-э-э в живот… Только… Ну… Это… С низу, значит…
— Понятно… А скажи мне брат Брутус, ряса у брата Инсолентия, когда эта злокозненная ведьма Всеблагую матерь хулить и буянить начала, у него подпоясана была?
— Отец Аврелий… Да как же… Да они бы ни в жизнь… Ее ведь к вам на допрос… вот и решили припугнуть ее немного…
— Ясно… Ясно… Припугнули, значит… А когда утихомиривали ее, колдовства не заметили? Может на непонятном языке говорила, или пальцы как-то по хитрому складывала?
— Н-нет… Не заметил я такого, отец Аврелий. Только плевалась, пиналась, да ругалась почище Фанажских моряков. А потом, когда очнулась, замолчала, только глазищами на нас зыркала. Даже когда секли ее не кричала. Может, мне остальных братьев спросить?
— Не стоит. Молчала, значит… Понятно, понятно…. Когда мы здесь закончим, скажешь братьям Агафнию, Галилу, Инсолению, и Гансу, что я назначил для них епитимью. Дважды по сорок ударов кнутом. Каждому. Сколько выдержат до потери сознания. Раны присыпать крупной солью, а потом, как очнуться остальные удары отсчитать. После экзекуции всем идти в северный неф часовни и лежать там крестом, от Laudes[17] до Completorium[18]…. Седмицу…. Понял?
— Э-э-э… Д-да… отец Аврелий… Только…
— Не беспокойся. Я сам с отцом настоятелем поговорю.
— Да, отец Аврелий.