— Знаешь, наши старики говорят, что до того, как сюда пришли имперцы, здесь царил мир. — Задумчиво протянула великанша. — Мы конечно воевали. Из-за границ одалей, из-за кровной мести, украденной овцы или трелля, или из-за причиненных обид. Но никогда не делали это из-за богов. Зачем? Богов много — на всех хватит. Каждый поклонялся тому кому больше нравилось. Зверю-Смерти, Старому медведю, Матери-Небу, Отцу-Грозе, Солнцу-Дарителю, Великому Оленю, Светлой Звезде, Тому Кто Шепчет, Скачущему на буре, Крушителю тьмы, Первому искажающему, Отцу всех зверей. Певцу лета, Сотрясателю тверди, Темному душитель, Дыханию холода. Оседлавшему молнию, Воплю страха, Лучу зари, Сеющему свет. И даже Сестре воинов, Порождающей эхо, Хозяйке холма, или просто духу-предку. Куча богов у которых куча имен. Мы считали себя детьми богов. И сами стремились ими стать. А потом пришли вы, южане, говоря, что принесли мир, что и вы есть не более чем овцы в стаде большого белого бога. Вы говорили о любви и смирении, о прощении и взаимопомощи, но никто и никогда еще не видел той хитрости и жесткости, того горя, что вы принесли с собой. Овцы оказались страшнее волков. — Губы великанши болезненно дрогнули. — В отличие от трусов — островитян, мы сопротивлялись. Не хотели к вам присоединятся. Не хотели жить по вашим законам. Не хотели предавать свою память. Не хотели оскорблять предков. А вы не могли с нами воевать. Вы не умеете выживать в лесах, не умеете ходить по болотам и слишком плохо знаете наши горы. Знаешь, что тогда вы сделали? — Дикарка зло сплюнула. — Вы напали на единственное место которое мы и не думали защищать. Священное место. Храм Старого медведя. Всеотца, ибо война отец всего. То место, где хранились припасы еды на случай долгой зимы. Каждый клан Подзимья, каждый сезон нес туда дары. Зерно, солонина, мед… Случись недород, мор или любое другое несчастье, любой клан мог прийти в храм, обратится к жрецам и получить помощь… Ты прав, наша земля не слишком щедра. Иногда стужа длится целый год. Нет ячменя, нет еды для овец, нет охоты. Только холод и тьма. Потому и было построено то священное место. Единственное по настоящему священное место, где обнажить оружие или причинить кому-то зло — оскорбить богов. Всех богов севера сразу. Будь это древние или Пришедшие, которых вы называете демонами. Говорят, его создали еще во времена раскола мира. Сами древние. Или странники звезд. Говорят, это были остатки последней их железной башни и когда-то его охраняли неспящие железные стражи. Но не сейчас. Стражи уснули много сотен лет назад. Да и зачем они были нужны? Никому бы и в голову не пришло разграбить это место. Даже подумать об этом. А вы его сожгли. Уничтожили те запасы, которые собирали кланы. Но не все. Вы оставили… немного. — С хрустом сжав кулаки, женщина с глубоким вздохом покачала головой с сгорбилась так, что почти уткнулась носом в колени. — Не достаточно, чтобы хватило всем, но достаточно чтобы прокормить пару кланов. Этим… Этим вы убили наших богов. Вы опоганили нашу веру. Разрушили наши устои. Сломали наши правила. Всеотец перестал быть богом-хранителем и показал своим детям лицо зверя-смерти. И тогда началась война. Неправильная война. Каждый клан, забыв об остатках чести, попытался урвать себе кусок того что осталось. Мы сами себя уничтожили. Превратились в тех, кем вы нас считаете — двуногих зверей, стаю бешенных волков, с радостью рвущих друг другу глотки. А потом пришли вы. С доброй едой, с доброй одеждой и словом белого бога. Я этого не видела. Это было много лет назад и далеко отсюда. Задолго до моего рождения. Но старики еще помнят. И говорят все было именно так. А я так и не могу понять почему у такого доброго бога такие злые и бесчестные дети.
Сухонькие кулачки ксендза сжались. Плечи напряглись. Судя по выражению лица больше всего Ипполиту хотелось ударить великаншу по лицу.
— Не стоит верить всем стариковским байкам, Сив. Произнес он, когда пауза стала невыносимой. Людям свойственно забывать плохое и говорить, что раньше все было лучше и проще. Или напротив замалчивать неудобные факты. — Голос плебана звучал удивительно спокойно и ровно. — Все, что делала империя, совершалось во имя Создателя и к вящей славе его…