Из уголка трясущихся губ Дорди потянулась тонкая ниточка слюны. Глубоко вдохнув через рот, подросток посмотрел на пострадавшую ладонь и сдержав болезненный стон вцепился в кончик засевшего под кожей кусочка дерева зубами. Голос бога был прав. Хватит быть трусом. Чувствуя себя так как будто только что проснулся и сейчас стряхивает с себя остатки сна, Полбашки встряхнул головой и оскалившись выплюнул занозу себе под ноги. Да что же это такое творится?! Неужели никто не заметил?! Надо предупредить пастора. И чужаков. Точно, они ведь вместе. И гнилоедка северная хоть и дурная но вон как дерется — они его защитят. Точно защитят. Или… или он послушается голоса. Голос ведь добрый. Ругает, но не зло. Предлагает… Это ведь так просто… так просто, украсть этого противного младенца у злой тетки Наты и тогда
«ВСЕ СКЛОНЯТЬСЯ ПЕРЕД МОИМ ВЕЛИЧИЕМ»…
Полбашки скорчился и заскулил от охватившей его затылок вспышки боли. К горлу подкатил кислый комок. — Я сделаю, сделаю, сделаю. Пробормотал он еле слышно. Расчертившие грязное лицо слезы потекли на пыльные доски с частотой дождевых капель. — Сделаю. — Выдохнул Дорди и снова всхлипнул.
«Хорошо, мой маленький пастух. Очень хорошо. Но ты слишком часто колеблешься. Не можешь отличить злое дело от доброго. Пришло время избавить тебя от сомнений».
Идущий от чердачного окна луч света закрыла тень. Чувствуя как его спина покрывается потом, а в животе разливается ледяной поток Дорди медленно повернулся к выходу.
— Во имя тво…
Договорить Полбашки не успел, тень удлинилась, стала плотнее, доски под ногами поплыли куда-то в бок и на Дорди опустилась черно-багровая тьма.
[1] Следователи.
[2] «Рак». В данном случае имеется в виду тип доспехов, когда нагрудник кирасы выполняется наборным из отдельных горизонтальных пластин, соединённых подвижными заклёпками и ремнями.
[3] Матка.
— Аубыра… В голосе великанши слышалась глубокая задумчивость. — Никогда про таких не слышала. И этот, как ты его назвал… ми-но-та-врус. Слушай, Ипполит, я Гримвальде была, в топях, холмы вдоль и поперек исходила и даже до старой стены ходила. К городам древних. Чего только не видела. Но не таких.
— И не увидишь. — Пробормотал себе под нос похоже полностью погрузившийся в тяжкие размышления священник и на мгновение приостановившись принялся внимательно изучать палисад следующего хозяйства.
— Так он соврал, да? Ну и любите вы, южане страшные байки травить. Как будто вокруг страхов мало. — Обогнав пастора Сив облегченно рассмеялась. — А я ведь почти поверила.
— Не соврал. — Чуть заметно покачал головой ксендз. — Помолчи, дитя. Думать мешаешь.
Уперев руки в бока, дикарка недовольно нахмурила брови.
— Слушай, Ипполит, если ты еще раз назовешь меня «дитя» я накормлю тебя землей, а потом верну тебе твое гребаное серебро.
— Не вернешь. — Окинув северянку оценивающим взглядом пастор тяжело вздохнув недовольно поджал губы. — Одна ты отсюда не уйдешь, а барон пока никуда уйти не в состоянии, к тому же… — Не закончив фразы ксендз неожиданно широко улыбнулся. — Не пытайся казаться хуже чем ты есть, Сив.
В воздухе повисло тяжелое молчание.
— Может и не верну. Но в рожу все равно дам. — Буркнула наконец женщина и извлекла из несколько похудевшей поясной сумки очередное яблоко. — Мне целый день кому-нибудь в рожу двинуть охота.
— Слушай, а откуда ты их берешь? — Поинтересовался пастор таким тоном словно минуту назад они беседовали о погоде.
— Так рядом с домом Денуца яблоня стоит. — Пожала печами великанша. — Вот и нарвала немного.
— Хм-м… Понятно. — Медленно кивнул пастор и бросив полный подозрения взгляд в сторону затягивающих горизонт туч воздев длань указал в строну виднеющейся за палисадом избы с покосившейся соломенной крышей. — Это, как я понял первый из дворов с которого пропали люди. — Может, ты попробуешь поискать следы?
— Нет. — Сначала ты расскажешь мне про рогатую бабу. Снова набычилась северянка и упрямо наклонив голову демонстративно скрестила на груди руки.
— Хватит упрямится, дит… Сив, я расскажу тебе все что знаю. Про рогатую женщину, про суккуба, про человека быка, про всех чудовищ о которых когда либо читал или слышал. Но потом. — Подойдя к калитке священник перегнувшись через загородку скинул щеколду. — Пойдем. Время за полдень, а мы не продвинулись ни на шаг.
Посверлив священника недовольным взглядом северянка недовольно скривилась и одарив ксендза очередным, могущим означать что угодно, пожатием плеч шагнула вперед оттесняя его от калитки.
— Сзади иди… — Буркнула она пряча яблоко обратно за пазуху и сердито засопев огляделась по сторонам. — А то как выскочит эта, рогатая, и тоже тебя… засунет.
В доме царила разруха и запустение. Перевернутые лавки, вскрытые и выпотрошенные лари, примостившийся в углу сундук с разбитой крышкой.