Старик повернулся на бок и, подложив под голову руку вместо подушки, попытался уснуть. Матрос мирно похрапывал. Старику видна была Марта. Она лежала в шалаше на подстилке, вытянув ноги, а рядом с ней — завернутый в одеяло ребенок.
Старик так и уснул с мыслями о ребенке: хорошо, что это мальчик.
Его разбудил порыв ветра, и, открыв глаза, он сперва никак не мог понять, где находится. Потом он почувствовал радость оттого, что сумел помочь женщине, и подумал — не обидел ли он ее чем-нибудь. Зря он обозвал ее свиньей, надо бы с ней помягче. Он сел и увидел горевший в шалаше фонарь.
— Ну, как, все в порядке? — крикнул он, услыхав, что женщина зашевелилась.
Она ничего не ответила, только села медленно и осторожно, и тень ее укрыла ребенка, словно одеяло.
— Это та птица-оборотень, дяденька, — сказала она усталым голосом, прозвучавшим словно издалека. — Слышал, как кричала та птица? А теперь он помер — он помер, дяденька!
Старик опустил фонарь, горевший слабым голубым пламенем. Ребенок, лежавший рядом с женщиной, был обмякший и серый, как одеяло, в которое его завернули.
— Боже милосердный, смилуйся над нами! — сказал старик и перекрестился.
Проснулся матрос. Он сел, обхватил колени руками и уставился на старика.
— А ну, разожги костер, черепаха этакая! — закричал на него старик. — Совсем темно, не видишь, что ли?
— Ы-м-м! — только ответил матрос.
ГОЛУБОЙ ЧЕРЕП И ТЕМНЫЕ ПАЛЬМЫ
Мисс Иносенсио, молодая учительница, проходящая испытательный срок, увидела его, когда стояла у стола перед своим классом. Гнедой жеребец заржал так, будто впереди, на улице селения, мелькнула кобыла. Взметнулось облако густой, серовато-белой, как мел, пыли, а когда оно улеглось, конь и всадник давно уже скрылись из виду.
Она поняла, что через час в школу придет инспектор, и поглядела на часы, венчавшие пустой книжный шкаф у стены из пальмовой дранки. Четыре часа. Мисс Иносенсио отошла от стола к окну. В него жаркой волной врывались лучи июльского солнца.
Учительница почему-то взглянула тайком на сад за окном, на полосу кустов и травы, где ее ученики собирались посадить гибискус, розы и другие цветы. Там виднелся старый колодец, давно заброшенный, из которого теперь не брали воду. Мисс Иносенсио взглянула на сад так, словно там кто-то стоял — мужчина, быть может ее возлюбленный, хотя, конечно, там никого не было и не с кем было поделиться тайной, разве что с камнями вокруг колодца, которые как будто шептали ей: «Да, правда, была война. Но ведь мы готовы начать все сначала, ведь готовы...»
А дети слышат их голос? Они смотрели на нее из-за парт, и она уронила зажатый в руке карандаш.
— Вы знаете свои задания? — спросила она, и хор голосов ответил почтительно:
— Да, госпожа учительница.
— И не забудьте, — она нагнулась за карандашом, обращаясь больше к мальчикам, — сегодня мы должны поработать в саду.
Ее слова вызвали веселое оживление. Она не сказала им про школьного инспектора.
Мальчики, шумно топая, уже выбирались из-за парт, вновь охваченные радостным возбуждением, которое испытали на прошлой неделе, когда старый школьный сад был поручен их заботам. «Мы принесем свои лопаты и мотыги, госпожа учительница!» «А у нас есть семена, госпожа учительница! Нам американские солдаты дали». «Мы и колодец вычистим, нам ведь будет нужна вода, чтобы поливать цветы». И мисс Иносенсио предупредила их тогда: «Только не вздумайте пока пить эту воду! Колодец такой грязный, что пользоваться им нельзя». Говоря это, она уголком глаза следила за Леонсио, своим любимцем, который, не спуская с нее глаз, жадно ловил каждое ее слово.
И теперь именно Леонсио первым сказал: «Добрый день, сэр!», когда в дверях возник школьный инспектор — высокий, прямой, с глубоко вырезанными ноздрями. Он пришел раньше, чем она ожидала. Остальные дети поздоровались без лишней робости, и посетитель с улыбкой похвалил манеры учеников мисс Иносенсио.
— Благодарю вас, сэр, — сказала она, краснея.
Леонсио почтительно прошел мимо инспектора и впереди остальных мальчиков спустился с крыльца.
— Они по расписанию должны работать в саду, сэр, — объяснила мисс Иносенсио. — Может быть, вы зайдете, сэр?
Посетитель переступил порог, и солнечные лучи упали на его ботинки и брюки без отворотов.
— Нам скоро пришлют учебники, сэр? — взволнованно спросила мисс Иносенсио.
— Примерно через неделю, — ответил инспектор, обводя взглядом классную комнату.
— А новые доски?
Инспектор заверил ее, что и учебники и доски — короче говоря, все школьные принадлежности и оборудование, о которых она просила, — уже высланы из столицы провинции и прибудут в селение с ближайшим почтовым пароходом.
— Вы отлично тут поработали, мисс Иносенсио, — сказал инспектор.
— Благодарю вас, господин Видаль, — ответила она и со словами: — Разрешите, сэр? — прошла впереди него на крыльцо, закрыв за собой дверь.
— Для начинающей учительницы вы добились отличных успехов, — продолжал господин Видаль.
— Благодарю вас, сэр. Видите ли...
— Я понимаю. Кое-что сделать вообще невозможно.
