Тана согласился. Синте удалось сэкономить кое-что, и они купили поросенка австралийской породы, которого назвали Битьянгом и поместили в маленьком, четыре квадратных метра, дворике. Они вместе ухаживали за поросенком, помогая друг другу. Иногда тому удавалось вываляться в грязи и глине, и тогда Синта терпеливо чистила его. Тане нравилось почесывать поросенка перед сном, слушая его довольное похрюкивание. Он с удовольствием возился с Битьянгом — это помогало ему забыть о своей пагубной страсти.
Как-то Синта попросила Тану сходить к знакомым, взять в долг немного мяса. Он отказался, ибо путь лежал мимо игорного дома. Когда ему приходилось навещать тетушку Тале, он вынужден был идти мимо этого дома; в таких случаях он лихорадочно ощупывал карманы и тотчас спешил в китайскую лавчонку — истратить все деньги на сигареты, лишь бы не поддаться искушению.
Так они и жили. И по мере того, как жирел Битьянг, округлялся живот Синты.
— Вот откормлю тебя — тогда можно и рожать! — приговаривала Синта, возясь с Битьянгом.
Но Тана думал иначе. Он считал, что жене в ее положении трудно да и вредно много работать.
— Нет уж, предоставь это мне! — сказал он однажды. — Не могу видеть, как ты надрываешься. К тому же, когда я возле поросенка, я не думаю о картах.
—Когда рожу, вот тогда-то и придется трудно, — улыбнулась Синта.
Тана не солгал жене, сказав, что покончил с игрой. Однако, случалось, когда он оставался наедине с самим собой, его одолевали сомнения. И он боялся себе в этом признаться. Вот уже девять месяцев он не прикасался к картам. Девять месяцев! Теперь остается лишь испытать себя: отправиться в игорный дом и убедиться, что все прошло всерьез и навсегда!
Последние два месяца Синта не брала в руки иголку: она уже не могла так быстро, как раньше, справляться с заказами. Небольшие сбережения, которые ей удалось сделать, быстро таяли, зарплаты Таны едва хватало на жизнь. Все их надежды были только на Битьянга — он один мог принести им деньги, в которых они так нуждались перед рождением ребенка.
Понедельник. Утро. Сегодня у Таны выходной. Синта проснулась раньше его, и он попросил ее сходить взглянуть, как там Битьянг. Тот потерся боком о ногу Синты, словно осуждая ее за то, что она сказала:
— Тана, пора вести Битьянга на бойню. Чувствую: вечером ты увидишь своего ребенка! Ну же, бери его. Какой он у нас славненький!
Тана не заставил себя ждать. Он поцеловал жену в щеку и пошел отвязывать поросенка. Отвязав, дал ему корм, и тот удовлетворенно зачавкал.
Не успел Тана дойти до ворот, как снова услышал голос жены:
— Погоди-ка. Я хочу еще раз взглянуть на него, нашего Битьянга! — На глазах у нее были слезы.
Тана придержал поросенка и дал жене полюбоваться им. Затем ласково похлопал его по спине и быстро вывел на улицу.
Несколько раз в пути он останавливался перевести дух, прежде чем достиг бойни. Многие заглядывались на гладкого, упитанного поросенка. Две женщины, шедшие с корзинами на рынок, — их деревянные туфли громко стучали по каменной мостовой — даже пощелкали языками. Один из прохожих сообщил Тане, что Битьянг лишь чуть меньше бычка его дядюшки Канора!
Несколько часов провел Тана у бойни. Больше ста песо ему пока никто не предлагал. Он прикидывал, стоит ли отдавать поросенка за эту цену. Синта все подсчитала: «Битьянга мы купили за пятнадцать песо. Все это время покупали ему отруби, да уход обошелся не меньше, чем в шестьдесят...»
Настал полдень, люди стали расходиться. Тана почувствовал, что голоден, и с сожалением вспомнил, что Синта не успела почти ничего собрать ему в дорогу: положила несколько кусочков жареного бангуса с багоонгом20, что остались от вчерашнего обеда. Радовало его лишь одно: цена, которую давали за поросенка, была выше ожидаемой.
Когда к нему уже перестали подходить покупатели, внимание его привлек один уголок бойни. Там было людно и шумно. Он услышал стук костей, возгласы игроков... У Таны сильно забилось сердце. Но вскоре волнение прошло. Он подумал, что продаст поросенка и тотчас уйдет — подальше от этого места.
Ему повезло: вместо ста песо какой-то чудак отвалил ему за поросенка сто десять. Сто песо Тана спрятал, а десять отложил в карман рубашки. Насчет этой десятки у него был свой план. Сто песо он отдаст жене — Синта останется довольна ценой Битьянга. А десять песо — это его деньги. Только его. Это награда за хлопоты с поросенком — он имеет на нее право. И он должен истратить эти деньги, прежде чем вернется домой. Ну конечно, он сыграет на них — и либо проиграет, либо удвоит. Да, но ведь девять месяцев назад он дал слово... Нет-нет. Он спокойно подойдет к игорному столу. Он не вынет деньги и не поставит их на кон. Он только посмотрит. И сейчас же уйдет. Он вернется к жене и расскажет ей о своей победе. О победе над самим собой...
Десять песо. Всего десять песо... Стараясь отделаться он навязчивой мысли, он приблизился к игрокам. Никто не обратил на него никакого внимания. А его глаза широко раскрылись, когда он увидел кости, со стуком катившиеся по гладкому цементу, груду денег на кону...
