До него доходили тревожные вести об отшельнице в пещере на Пасиге, но он не шевельнул и пальцем, чтобы помочь ей, ибо знал, что она должна пройти через это испытание в своей искупительной аскезе. Когда она поселилась в пещере, в соседней деревне стали происходить чудеса. Река, которая до сих пор была скудной, теперь кишела рыбой; дожди проливались в положенное время и были обильны; поля и сады щедро плодоносили; скот тучнел и множился; бесплодные женщины беременели. Однако крестьяне, вместо того, чтобы радоваться, дрожали от суеверного ужаса и роптали, что все это слишком хорошо и потому не к добру, ибо только дьявол способен породить такие наваждения. Никто не мог припомнить, чтобы на его веку летучие мыши появлялись в этих краях, а теперь они кружили стаями над пещерой женщины на речном берегу, прилетали по ее зову, и было замечено, что она говорила с ними и ласкала черных крылатых бестий, и крестьяне шептались, что сама она обращается в летучую мышь по ночам, и носится над округой, и высасывает кровь у спящих. А потому крестьяне избегали пещеры, а дети забрасывали женщину камнями, и она не осмеливалась выйти из своего убежища даже на берег реки.
Она не прожила и года в своей пещере, как крестьяне схватили ее. Однажды Гаспар прибежал к хозяину и сказал, что огромная толпа крестьян движется к собору и тащит с собой отшельницу. Архиепископ поспешил на соборную площадь и встал перед толпой. Крестьянами предводительствовал священник; с криками и воплями они бросили женщину к ногам прелата. Она была в грязных лохмотьях, голову и лицо ее закрывал мешок, и вся она была перевязана веревками, как свинья.
Когда архиепископ взглянул на нее, сердце его облилось слезами, но лицо, обращенное к крестьянам и их священнику, было сурово.
— Не приказал ли я вам, чтобы никто не трогал эту женщину?— загремел он.
— Никто ее не трогал,— ответил священник,— пока ее пещера не стала вертепом.
— Что же дурного она сделала?
— Она поганая ведьма!— вскричал священник.
И толпа позади него заревела:
— Ведьма! Ведьма! На костер ведьму, на костер!
Архиепископ остановил шум гневным взглядом и поднятой рукой.
— Эта женщина,— сказал он,— святая отшельница. Она молится за всех грешников и хочет своим подвигом искупить грехи мира.
— Никакая она не святая отшельница!— словно плевок, бросил ему в лицо сельский священник.— Она ведьма и шлюха!
— Можешь ты доказать свое обвинение?— спросил архиепископ.
Священник обернулся к толпе прихожан.
— Вот честные люди, которые могут подтвердить, что видели сами, как молодой мужчина приходит к этой жен-щине ночью и остается с ней в пещере до самого восхода солнца.
И снова толпа возмущенно завопила:
— На костер ведьму! На костер распутницу!
Архиепископ побледнел и приказал Гаспару, который
стоял с ним рядом:
— Развяжи пленницу и приведи в собор, чтобы я мог допросить ее наедине.
В алтаре, воссев на свой трон, архиепископ обратился к стоявшей перед ним на коленях женщине в жалких лохмотьях и мешке, надетом на голову.
— Херонима,— сказал он с тоской и тревогой,— почему они так говорят о тебе? Свидетели обвиняют тебя в тяжком преступлении. Осмелишься ли ты отрицать свою вину?
— О господин мой епископ,— простонала кающаяся,— я самая грешная из грешниц, но их обвинение ложно. Перед богом в сем божьем доме, клянусь: ни один мужчина не приходил ко мне, и моя пещера была лишь местом свидания с богом. Семижды в день становлюсь я на молитву, полночь и рассвет встречая на коленях. Я пощусь и умерщвляю свою плоть, я очищаю мою совесть. Есть ли у Херонимы время и желание для любовных утех? Но если ты не веришь моим словам,— сказала она,— взгляни на мое лицо и скажи, кого оно может соблазнить?
И с этими словами она сдернула мешок со своей головы, и архиепископ ужаснулся тому, как страшно она изменилась всего за год. Ибо лицо, которое он увидел, было лицом дряхлой старухи: исхудалое, изможденное, измученное и поблекшее, ни сияния, ни красоты не осталось в нем, одни кости, да кожа, да безумные глаза, и еще — печать смерти.
— Какой молодой человек,— сказала она,— захочет обнять этот отвратительный скелет, который вожделеет лишь могилы? Но взгляни, господин мой, на другие мои прелести.
И, сорвав лохмотья со своей спины, она склонилась к полу, и он увидел следы бича на ее теле.
— Похоже это на ласки любовника?— спросила, рыдая, женщина.
И он ответил ей:
— Встань, Херонима, и воздай хвалу господу за то, что он освободил тебя от мирских уз. Твоя плоть свидетельствует о правдивости твоих слов. Возвращайся в свою пещеру и молись за нас, грешников.
Но она не могла подняться с пола.
И, спустившись к ней со своего трона, он сказал:
— Неужели они так мучили тебя, что ты не можешь стоять на ногах? Обопрись о мою руку, Херонима, и вставай!
— О господин мой епископ, твоя рука не может поднять меня, уставшую до смерти! Но я обопрусь о нее в знак приветствия, я обопрусь о нее в знак прощания.
И тогда он позвал своих людей и приказал отвезти женщину обратно в ее пещеру, а крестьянам и их священнику сказал:
