— И я не знаю, — ответил таксист. — А вот если бы государство издало библию по подписке, большие деньги могло бы выручить. Там цену хоть в пять, хоть в десять рублей ставь — разберут.
— У нас церковь отделена от государства, — напомнил я.
— А при чём здесь церковь? Библия — это книга, памятник литературы, к церкви отношение косвенное. Я летом дочку в Ленинград возил, она в пятый класс пошла, дочка. Пусть, думаю, посмотрит. В Эрмитаже половина картин на библейские темы, смотришь — и ничего не понимаешь. Невежество, оно везде невежество.
— А вы… У вас какое образование? — спросил я.
— Образование? — усмехнулся таксист. — Советское у меня образование. Кроссворды решать хорошо, а вот с заработками не очень. Университет, истфак. Вышел — все пути открыты. Хочешь — учителем в школе работай, не хочешь — учителем в школе работай. ещё в архив можно устроиться, но это потом, если повезёт. Но сначала учителем в школе поработай. Я б и не против, но сто двадцать — как на них прожить, особенно семейному? Я диплом в тумбочку спрятал — и в таксопарк, приятель устроил, мы за одной партой сидели.
— Лучше, чем учителем?
— Работа нервная, так и у учителя она нервная. Но тут хоть знаешь, за что работаешь.
— За что?
— За деньги. Теперь у меня квартира кооперативная, три комнаты, а учителем я бы квартиру лет двадцать ждал. В отпуск на море семьёй ездим, а учитель море в отпуске только в кино видит, на дневном сеансе. Знаю, что говорю, у меня жена учительница.
— А путевки профсоюзные… — начала было Лиса.
— Путевки профсоюзные в школе уборщица получит, плотник, сторож — потому как рабочий класс! А учителю разве в местный дом отдыха раз в десять лет. Или ещё пример: есть такой журнал «Поиск», может, слышали?
— Слышали что-то, — ответил я.
— Отличный журнал, интересный, только достать трудно. И дорогой. Подписка — тридцатник. Жене в школе сказали: Елена Ивановна, зачем это вам, с вашей зарплатой? Выпишите «Учительскую Газету» — и не подписали. А я выписал, я — рабочий класс.
— Может, вы ещё и партийный?
— Угадали. Учителю в партию попасть сложно, а рабочий класс — всегда пожалуйста.
«Волга» с шашечками везла нас в Рамонь, на базу отдыха «Берёзка». Утром мы сошли с поезда, хотя билеты были до самого Ленинграда. Сошли, одетые в спортивные костюмы — для поезда дело обычное. Багаж сдали в камеру хранения, оставив сумку с самым необходимым. Сдали и отправились в местный ГУМ, где приоделись в отечественное. Из того, что было. И чемоданы взяли отечественные, числом два.
Потом поймали такси и отправились на турбазу. Она в сорока километрах от города, и таксист очень обрадовался — мы же платим за дорогу туда и обратно, а сейчас на такси спрос не очень, дорого. Получается, мы ему сразу план сделаем дневной, а сколько там езды, чуть больше часа в оба конца. С ветерком.
И вот мы едем с ветерком, восемьдесят, а то и девяносто в час, но дорога пустынная, асфальт чистый, сухой, резина новая — это таксист нас успокаивал.
При всём своём широком кругозоре таксист меня не узнал. Виной ли тому костюм местной фабрики «Работница», или очки, отечественные, «Шурик», с простыми стеклами, взятые мной загодя, ещё в Москве? Голос я тоже изменил, это я умею. И я — уже и не я. Чижик — он богач, одет по моде, за словом в карман не лезет, а тут — в лучшем случае сынок колхозного механизатора. Никакого дефицита. Родители сдали тёлку на мясокомбинат и приодели сына, как сумели. Девушки? Ну, из того же колхоза. По легенде Ольга — моя сестра, медичка, а Надежда — моя жена, колхозный бухгалтер. И в нашей группе Надежда за главную.
Приехали в Рамонь. Мельком увидели местный замок, конкурент каборановского. Но поменьше. Хотя и не лишен изящности в своей легковесности.
До турбазы ещё три километра, одолели мигом.
Турбаза обыкновенная, ступенькой пониже Дубравы. То, что нужно. Привередливость Чижика, его любовь к ватерклозету и прочим западным излишествам известна, и вряд ли его станут искать в подобных местах. Если, конечно, его вообще кто-то ищет.
Таксист подвез к зимнему корпусу. База круглогодичная, но летом живут и в кирпичном трехэтажном корпусе, и в маленьких неотапливаемых сарайчиках, гордо именуемых домиками. А сейчас только в зимнем. Никакой романтики.
С администрацией пошла разговаривать Надежда, мы оставались ждать в такси. Это укрепляет позицию: мол, не договоримся, так и уедем, всего и делов. Другое дело, когда такси отбыло, другое поди, найди — и администрация чувствует себя всесильной, мол, куда же вы денетесь, бедолаги.
Через десять минут на крыльце показалась Лиса, и победно махнула рукой: в городе красные!
